С западной окраины по широкой улице, по которой Костюшка вывез казака Михаила Елизарова, вынеслись на немецких (Машинах партизаны на площадь. В сером автомобиле, в котором ехал Роммель, был Дмитрий Иванович — любимый учитель шестиклассника Кости Усаненко. Солдаты, увидев партизан, мчавшихся с запада, метнулись в сторону, начали стрелять. Женщины и дети с криком разбегались, падали.
Генерал Хапп перевалился через борт открытой машины и умчался, стреляя на ходу в людей.
Дмитрий Иванович рассек кинжалом веревку и взял на руки Костюшку. Тело мальчика еще было теплое.
— Прости нас, товарищ пионер, — снял фуражку командир партизанского отряда, — не смогли мы спасти тебя, не успели, долго бой держали. Вечная слава тебе, — поцеловал он своего ученика.
Похоронили пионера Костюшку в огромной могиле, которую немцы приготовили для жителей села.
16
Ехал Михаил Елизаров, покачиваясь на подвешенных носилках, и целыми днями смотрел в окно санитарного вагона. За окном уплывали поблекшие и кое-где еще не убранные поля. Мелькнет иногда озерко, вспорхнут над ним утки, покружатся немного и продолжают свой долгий путь на юг. Или проплывет за окном пожелтевшая рощица с красной рябиной, зябко сверкнет узкая речушка, промелькнет серенькая деревня с сосновыми избами и тесовыми обомшелыми крышами, и поезд опять нырнет в леса Урала, прорезанные железной дорогой. Леса здесь и лиственные и хвойные, вечнозеленые. Проносятся за окном красавицы сосны, мохнатые пихты, остроконечные ели. Смотрит Михаил и не насмотрится на мужественную красоту Урала.
Паровоз прогудел протяжно, пустил облака дыма, остановился. Михаил посмотрел в окно — Свердловск.
В вагон вошли девушки, положили казака на парусиновые носилки, перенесли в автобус.
На просторном дворе, обнесенном каменным забором, стоит трехэтажный дом, в который поместили Елизарова. Светлая палата, убранная заботливыми руками, понравилась Михаилу. «Здесь скоро вылечат», — подумал он. Кровати были покрыты белыми одеялами. Между ними, на тумбочках, стояли цветы. Казак увидел чернильницу и ручку на столе, накрытом светло-голубой узорчатой скатертью. Ему вдруг захотелось писать, писать о виденном и пережитом.
После завтрака к нему подошла черноглазая девушка с лицом, слегка присыпанным веснушками. Она приветливо поздоровалась, посмотрела на него, покачала головой.
— Какая у вас борода, так и просит бритвы.
— Вы меня не уговаривайте, бриться не буду.
— Почему? Вы так невыгодно выглядите, — настаивала девушка-парикмахер.
— Обойдется, мне не жениться здесь, — потрогал Михаил короткие усы.
— А вдруг… В Свердловске столько интересных девушек.
К койке подошла другая девушка в белом халате. Она окинула казака строгим взглядом.
— Следует побриться, товарищ Елизаров! — в ее голосе прозвучала повелительная нотка.
Михаил с любопытством посмотрел на красивое лицо этой девушки, на ее темные, слегка нахмуренные брови.
— Если у вас нет более серьезного дела, давайте откроем дискуссию: бриться казаку или нет, товарищ сестра?
— Врач, — поправила его девушка, — зовут меня Галина Николаевна.
«Врач? — подумал Михаил. — Такая молоденькая…»
Он покачал головой, будто не веря, что в таком возрасте могут быть врачи. Решив, что Галина Николаевна моложе его, Михаил стал говорить с ней запросто, как со сверстницей.
— Борода — это уж мое дело, Галина Николаевна!
— Не только ваше, но отчасти и мое. Я хочу, чтобы больные моей палаты не только выздоравливали, но и были веселы, молоды.
— Ничего, зовите меня папашей!
Весть о том, что казак молодой не желает бриться и, видно, о чем-то тоскует, дошла и до комиссара госпиталя Капитонова. Однажды утром, после беседы с больными палаты о военных событиях, комиссар подсел к Михаилу, стал расспрашивать о фронтовой жизни.
— Танков у нас маловато. А без танков слаба и кавалерия в этой войне. Режут ее немецкие моторы, — грустно проговорил Елизаров.
— Это неправильное мнение, товарищ Елизаров, — возразил комиссар. — Машинам нужна хорошая дорога. А кавалерия везде пройдет. Надо только правильно использовать ее — не держать в обороне, а направлять на фланги врага, вводить в прорыв, бросать на преследование, на перехват отступающего противника.
— Копытами и клинками не разобьешь танки! — заспорил Михаил. Он рассказал о схватках конников своей дивизии с немецкими танками и моторизованной пехотой.
— А вот мы дробили и танковые и мотомеханизированные колонны врага, — поведал Капитонов опыт удачных сражений беловцев.