— А в кукурузе которых гробанул, считаешь? — вспомнил Элвадзе.
— Тех нет — двоих уложил тогда.
— Михаил Елизаров спотыкался, — сказал Пермяков. — Мы учили его, критиковали. Он исправлялся, мужал, вырабатывал характер. Похвально и то, что не обижался за наказания.
— Чего обижаться, ежели сам виноват, — тихо отозвался Елизаров.
— Точно. Кто сам упал, тот не плачет, — подхватил Элвадзе.
— По-моему, достоин быть в комсомоле. Я рекомендую, — сказал Пермяков, посмотрев на Михаила.
— Возражений нет? — спросил Элвадзе. — Нет. Поздравляю, — пожал он руку товарищу.
Ждать было некогда. Люди шумно поднялись, разминая отекшие ноги.
— По коням! — скомандовал Пермяков.
Поход продолжался. Вскоре ехавшие впереди заметили на горизонте смутные очертания строений. Это оказался совхоз, недавно освобожденный от немцев. В нем решили на время остановиться.
Елизаров расхаживал по саду возле хаты, в которой расположился на житье. С удовольствием и гордостью вспоминал слова Пермякова: «Достоин быть в комсомоле». Он с ненавистью посмотрел на следы немецких подошв, еще не стершиеся с садовой дорожки.
Елизаров зашел в оранжерею. Ходили слухи, что старый садовник не испугался немцев. Даже при них ухаживал за цветами и растениями. Немцы перед уходом бросили бомбы в оранжерею, был убит и старик садовод, но жизнь здесь не замерла. Кое-где зеленели саженцы. В одном месте цвел кавказский сетчатый ирис. Михаил сорвал мечевидный листок. Ему хотелось сохранить его, как память об освобождении этого цветущего южного сада.
Елизаров сел на раму одной клетки, хотел записать в свою книжечку приятное, волнующее событие-освобождение Ростова. Но вдруг вспомнил Веру. «Была бы она жива — ей послал бы этот цветок, а теперь кому?»
Михаил перечислил в памяти своих знакомых. Адрес нашелся. Пусть этот цветок будет подарком за шелковую розу, которую на память дала ему свердловчанка. Он начал писать письмо, прямо на коленях разложив листок бумаги, чудом сохранившийся в нагрудном кармане.
«Дорогая Галина Николаевна!
У меня сейчас свободная минута и хорошее настроение — приняли в комсомол. У нас привал. Погода прохладная, но на душе весна, тепло, радостно. Посылаю цветок ирис. Он только что распустился. Пусть этот подарок будет памятью о нашем военном успехе, хотя много еще впереди и цветов с увядшими лепестками, затоптанных немецким сапогом. Но я верю, что бы ни произошло, мы и люди нашей земли не дрогнут, выдержат, дождутся. Мы освободим их, обязательно освободим.
Вы, наверное, обиделись на меня за то, что я еще не писал вам. И еще больше обидитесь, если скажу, что не выполнил вашего наказа: не поцеловал за вас Виктора Кузьмича и не показал ему вашу розу. Первое поручение желаю осуществить вам самой, второе — совместно с вами. Один боюсь, как бы не надрал мне уши. Ну, вот пока и все. Будут новости — напишу. С фронтовым приветом! Михаил».
Прошла неделя после освобождения Ростова. Привал конников в совхозе затянулся. Младшего лейтенанта Елизарова вызвали в политотдел дивизии — получить комсомольский билет. Он поехал на широкой и длинной, как баржа, черной машине, оставленной немцами. Управлял сам — война всему научит.
Ехал километрах в тридцати от Ростова. «Эх, заскочить бы хотя на минуту, узнать, нашел ли отец маманю», — взволнованно думал Михаил.
В политотделе дивизии разговор был короткий, но памятный. Начальник политотдела Свиркин, поднявшись из-за стола, вручил Михаилу комсомольский билет.
— В вашей жизни, товарищ Елизаров, произошло сегодня важное событие. Вы получаете комсомольский билет. Дорожите им. В начале фронтовой жизни у вас, как вы сами пишете в своей биографии, было темное пятно. Но ваша самоотверженность и честная служба Родине дали вам право быть в рядах ленинского комсомола. Надеюсь, не опозорите, а подтвердите великое звание комсомольца…
Михаил от волнения ничего не мог сказать: все произошло не так, как он думал. Готовился произнести речь, сказать обо всех своих грехах, а тут все за него сказал начальник политотдела.
Свиркин пристально посмотрел на кудрявый чуб Михаила, спросил;
— Отец есть?
— Так точно. Донской казак Елизаров Кондрат Карпович.
— A-а, вспомнил. Это он первым в разведку пошел с левого берега? Поздравьте его. За отвагу при освобождении Ростова ему в приказе командующего объявлена благодарность. Бравый казак. Да и сын не подкачал. — Свиркин улыбнулся — Ну что ж, бей врага, как отец. Ясна задача?
— Ясна, товарищ начальник политотдела, — козырнул младший лейтенант.