— Пожалуйста.
Михаил расспрашивал пленного о распорядке дня немцев и радовался:
— Показывает точь-в-точь, как у меня записано.
— Начертите вашу оборону, — сказал он пленному. — Только правильно, нам все известно по снимкам, — предупредил Михаил, достав из полевой сумки какие-то схемы.
— Это фронт колоссаль, — только и объяснил немец. — Я не могу чертить все — не знаю.
— Начертите расположение вашей дивизии.
Пленный, потея, старался точно начертить знакомый ему участок обороны. По его словам выходило, что все находится под землей: бетонированные блиндажи, доты, боеприпасы, уборные. Освещение электрическое. Он подтвердил, что офицеры по воскресеньям бывают у генерала на обеде.
Командир полка приказал отправить пленного в штаб дивизии. Михаил просил капитана доложить генералу Якутину о том, что немецкие офицеры по воскресеньям, с пяти до семи вечера, бывают на обеде у своего генерала.
— Какой практический смысл в этом?
— Во-первых, в эти часы части врага без командиров; во-вторых, офицеры, вероятно, бывают выпивши.
— Предположение верное, — заметил Пермяков. — Но немецкий генерал не дурак, чтобы оставлять линию обороны без офицеров.
— Остаются только дежурные офицеры, — уточнил Михаил.
— Если даже в неделю раз немецкие офицеры собираются, то приезжают они в машинах, на мотоциклах. В случае чего они за несколько минут будут на своих местах.
— А если наши летчики накроют их на обеде? — упорно доказывал командир эскадрона.
Пермякову нравилось упорство офицера, его одухотворенное, энергичное лицо. Как теперь он не похож на того Елизарова, который когда-то струсил, растерялся! Пермякову приятно было, как учителю, подтянувшему неуспевающего ученика. Он с гордостью посмотрел на подтянутого младшего лейтенанта, распорядился:
— Идите к себе и составьте подробную докладную записку, о своих наблюдениях. Сразу же принесите мне.
— Есть.
Михаил круто повернулся к двери и строевым шагом вышел из дома.
4
В хате пахло жареным мясом. Элвадзе, нанизав на шомпол куски баранины, готовил шашлык. Капли жира падали на огонь, с треском вспыхивали. Синие язычки огня цеплялись за жир. Мясо загоралось. Грузин уже не рад был, что взялся за это дело. Вытирая глаза, покрасневшие от дыма, он дул на горевший шашлык.
Вошел Михаил. Стряхнув с фуражки пушинки снега, сел за стол. Даже не обратив внимания на старания Элвадзе, начал писать докладную записку.
Кондрат Карпович лежал на полу и почему-то держался за живот. Вошел Яков Гордеевич и сразу склонился над своим другом. Старый казак пожаловался, что болит живот. Михаил, на секунду оторвавшись от бумаг, следил за отцом. Улыбнулся, когда тот сказал:
— Пустяки. Стакан спирту с солью, и все.
— Я тоже так прикидывал, — понятливо подмигнул ветеринар.
Яков Гордеевич приготовил лекарство и поднес своему другу.
— Не много будет целая кружка-то?
— Для бывалого доза нормальная.
— Густо посолил, глубоко прошло, — поглаживая живот, сказал Кондрат Карпович.
Элвадзе возился с шашлыком. Он нарезал луку, посыпал мясо перцем и, прижав руку к груди, протяжно произнес:
— Гости почетные, вас приветствует шашлык.
Аппетитно дымится мясо, но никто не торопится за стол. Ждут, когда командир кончит писать. Наконец Михаил облегченно вздохнул, поднял голову. «Готово», — радостно сказал он. Все глазами потянулись к бумаге, начали читать. Даже Кондрат Карпович, забыв про живот, поднялся к столу. Михаил собирался подписывать бумагу.
— Стой, не подписывай, — сказал парторг.
— Почему? — Михаил удивленно глянул на товарища.
— А вывод?
— Вывод пусть сделают там, в штабе.
— Неправильно. Надо написать: наиболее подходящее время для атаки противника считаю…
— Пожалуй, ты прав. — Михаил с минуту подумал, написал заключение и бегом отправился в штаб полка.
— Скорей приходи! — крикнул Элвадзе ему вслед. — Шашлык остынет.
Михаил вернулся скоро. Он живо разделся, одернул гимнастерку, сел за стол.
В комнату вошла Вера, стройная, подтянутая. На ней была ладно пригнанная сельским портным шинель, из-под ушанки выбивались волнистые волосы. Щеки от легкого мороза румянились.
— Где ж больной? — спросила она, осматриваясь кругом. — Что болит? — спросила Кондрата Карповича.
— Скандал был внутри. Зараз настало примирение. Кружку спирта с солью глотнул, и порядок.
— Вот эту, — похвалился Яков Гордеевич.