— Вона что! Сработала чья-то голова, — с уважением к кому-то неизвестному сказал старый казак. — Надо бы супротив самолетов такой придумать. Летит — наставил в него, кувырк — и носом в землю.
— На этот раз самолеты, может, вреда и не сделают, — рассуждал Михаил. — Здесь, в лесу, не увидят. В атаку пойдем — уже темно будет.
Он стал отбивать шаг на месте — мерзли ноги. Вспомнил слова отца: «Мишутка, возьми солдатские сапоги на номер больше да намотай шерстяных портянок. И будут ноги как в гостях». Но молодому офицеру хотелось выглядеть щеголеватее. Так он и не сменил сапог.
Теперь по совету отца он снял сапоги, обтер ноги спиртом; чуть согрелись. Но этого тепла ненадолго хватило. Скоро опять пальцы ног стали коченеть, Еще раз обтер. Не помогало. Многие грелись спиртом изнутри. Михаил пошел к санитарке, пожаловался на холод.
Вера забеспокоилась, засуетилась, усадила его на невысокий пенек, заставила разуться, обтерла ноги спиртом. Скинув валенки, сдернула с себя носки и протянула ему. Михаил замахал руками, отказался.
— Не смейте возражать. У меня еще чулки есть.
Как ни отказывался Михаил, все-таки подчинился, надел носки.
— Поверх носков газетой обверните стопы, — заботилась Вера о казаке как о маленьком. — Хотите кушать?
Она достала кусок сала, хлеба и пузырек спирту.
— На каждый роток свой паек, — благодаря и отказываясь, срифмовал Михаил.
— Глотните, не скромничайте, — вполголоса сказала Вера, стесняясь своего участия к нему.
Михаил не успел тогда на вечеринке помириться с девушкой: торопился проверять посты. Теперь он смотрел на нее долгим благодарным взглядом и видел, как она тепло и сердечно улыбается ему. На душе у казака потеплело. Он лихо глотнул спирт прямо из пузырька, вскочил с пенька, крепко пожав Вере руку, побежал в свой эскадрон.
— Ну как, согрелся? — спросил Кондрат Карпович. — Глотни, у меня трохи есть во фляге.
— Не надо. И так тепло.
Михаил сел рядом с отцом и прижался к нему, как, бывало, на рыбалке в холодную зорьку.
Старый казак без слов понял сына. Обрадовался, что не скрывает тот от отца своих чувств. Он обнял Михаила одной рукой, пожелал:
— Добре, сыну. Пущай всю жисть тебе будет с ней тепло.
О любви у казаков Елизаровых не принято было говорить между старшими и младшими. А тут отец произнес слова благословения. Михаилу и стыдно и радостно стало. Он теснее прижался к отцу и заговорил, как ему казалось, о более важном:
— Папаня, в колхозе ты был активистом, ходил на партийные собрания. Я готовлюсь в партию. Хотелось, чтобы и батько коммунистом был.
— Крови мы одной, Мишутка, души одинаковой, казацкой. Вместе на врага идем, но в партию мне надо еще подготовиться…
Михаил достал из полевой сумки тетрадь, закоченевшими пальцами взял ручку, написал заявление и собрался идти к парторгу. Но Элвадзе неожиданно сам подошел к командиру эскадрона. Елизаровы усадили его между собой. Михаил протянул ему заявление. Элвадзе прочел, одобрил:
— Хорошо! Давно пора…
— Вестимо, — согласился Кондрат Карпович.
Елизаровы и парторг поднялись с земли, притопывая ногами от холода.
К восьми часам вечера селение Лихобор задернулось дымкой мартовских сумерек. Мороз к ночи крепчал. Михаил отстукивал бег на месте — отогревался. Вдруг что-то гулко ухнуло, будто свалилась столетняя сосна. Михаил посмотрел на часы и весело произнес:
— Немецкие офицеры обедают у генерала. Наши летчики подают десерт.
— По коням! — разнеслась по лесу команда.
Казаки подтянули подпруги. И понеслась кавалерия по чистому полю, затянутому покрывалом пушистого снега. Продрогшие кони, вытянув головы, бешено рвались, поднимая за собой облака снежной пыли.
Эскадрон младшего лейтенанта Елизарова, немного лучше других изучивший оборону немцев, уверенно мчался впереди. Бараш вскидывал голову, несся ураганом. И хотя в морозной степи было тихо, грива Бараша развевалась, как на ветру.
В Лихоборе немецкие зенитки били по самолетам. Один из них, оставляя черный траурный шлейф дыма, полыхая огнем, врезался в землю. Остальные, выполнив задание, дружной стаей уходили к своим.
Настала очередь конников. Эскадрону Елизарова было приказано захватить склад, находящийся на отшибе. Михаил по карте знал, что сарай этот стоял на восточной окраине поселка. А в каком месте — разберись в темноте. У немцев не спросишь, да они сейчас вряд ли что соображают. Ждали опасности с востока — в ту сторону направили дула своих пушек, в ту сторону пробили в стенах бойницы, — а казаки грянули с запада.