– Лежать, всем лежать! – отчетливо крикнул сержант, стараясь удержать контроль над собой; но получалось это с трудом. Рыдающий Гамильтон ритмично завывал над трупом упавшего бойца; сержанта пробил неистовый озноб. Его жестоко трясло; глаза были прикованы к дурацкому бурому отверстию на белом лбу недавнего подчиненного, а неудобная, нелепая каска, не пригодившаяся Хонингу, валялась рядом с простреленной головой.
В ушах у сержанта раздался омерзительный писк: он понял, что следующая пуля прошла в каком-нибудь дюйме от его правого уха. Виски как будто сдавило горячими стальными щипцами, а к горлу подкатила тошнота. Вот только вырвать было нечем: отряд уже вторые сутки без еды… Но самым дурацким в сложившейся ситуации сейчас было то, что всё внимание сержант сосредоточил на изуродованном лбу мертвеца и на валяющейся каске с начертанной фломастером надписью: «Умри молодым». Рядышком с надписью был прикреплен пацифистский значок; должно быть, Хонинг подсмотрел эту идею в каком-нибудь из старых кинофильмов.
Нет, так нельзя!
Сержант, отрывисто дыша, усилием воли взял себя в руки и постарался опомниться. Жужжащие пули одна за другой свирепо пролетали над головами лежащих солдат; похоже, что все остальные пока ещё целы. Он быстро и технично перекатился, в движении выхватывая из-за пазухи карманный бинокль.
– Ди'Анно, сними этого чертова снайпера! – сержант непечатно ругнулся, пытаясь этим немного подбодрить себя и придать хоть немного уверенности своему срывающемуся голосу.
– Отсюда не видно, – раздался сдавленный голос солдата.
– Враг ровно на два часа! Смотри в оба, сейчас он начнет перезаряжаться!
Полеты пуль и в самом деле прекратились; сержант, похоже, оказался прав. Оттуда, где залег Ди'Анно, послышалась короткая возня. Раздался удивленный возглас:
– Ба!..
И тут же треснул выстрел. Стрелял, конечно же, Ди'Анно.
Сержант с трудом перевел дыхание и медленно отжался на руках, неловко привставая. Поднес к лицу видавший виды бинокль: похоже, всё чисто...
– Ребята! Перекличка! – скомандовал он, с трудом поднимаясь. Прежде чем встать, он убедился, что его штаны сухие.
– Фогерти?
– Да…
– Беннингтон?
– Здесь.
– Николс! – сержант повысил свой голос.
– Ага! – раздался ответ из-за рыжих кустов.
– Ди'Анно!..
– Живой.
– Адамс, – небрежно протянул сержант, устало хлопая встающего с ним рядом солдата по плечу.
– Угу, – последовал угрюмый ответ насупившегося темнокожего.
– Хонинг... – с досадой протянул сержант. – Выбыл, – поджав губы, констатировал он. И сразу же быстро продолжил:
– Гамильтон!
Ответа не последовало.
– Гамильтон!.. – с нажимом повторил сержант, и тот, наконец, отозвался, с трудом отрываясь от трупа товарища:
– Живой я, живой!
В его глазах стояли горячие слезы, а на плаксиво искривленных губах, казалось, вот-вот появятся истеричные пузыри.
– Ну почему?! Ну почему именно он, а не я?!!
– Угомонись, солдат! – сурово одернул рядового сержант. – Возьми себя в руки! Мы выбились из графика. Нам нужно идти.
– Сначала его похороним... – уныло запротестовал рыжеволосый.
– Да, надо его… закопать, – несмело согласился с приятелем Адамс.
– А чем ты собрался копать, умник? – язвительно спросил у подчинённого сержант. – Руками?
– Мы можем хотя бы набрать здесь камней... – спокойно предложил подошедший Ди'Анно.
– Конечно! – подал свой голос молчавший до этого Беннингтон. Во время словесной перепалки и быстротечного боя он постоянно оставался лежать на земле.