Чуть прохладные пальцы сдавили мою шею так, что стало трудно дышать.
— Как ты сама себя выносишь? — рычал, практически мне в рот, Малышев. — Лживая долбаная сука!
Давно я не ощущала себя такой уязвимой. Ноги ослабли, закричать возможности не было. Собрав остатки силы в кулак, я вцепилась в волосы говнюка.
— Алиев! — пророкотал опарыш. — Забери эту швабру отсюда, пока я ей хребет не сломал!
Удивительно, но Эмиль меня буквально выхватил из лап очкастого смертника, а я успела выдрать пучок темных волос.
Подыхать этот уродец будет долго и мучительно. И начну я с теста, благо образец появился.
Глава 8
Алиев убрался с глаз моих долой еще полчаса назад. А я все пыталась заставить себя выйти из кабинета. На секунду Малышев всколыхнул во мне слишком болезненные воспоминания, которые я долгое время тщательно загоняла внутрь.
Неопределенность с Малышом тоже несколько омрачала настроение, ведь я не знала, что было в той злополучной бумажке. Ну, подружка! Ну, молодец! Нашла кому мои письма доверять! Что бы ни было у меня с Эмилем Летта не имела права так реагировать! И если еще сразу я думала найти ее и извиниться, то теперь мне было глубоко наплевать. В конце концов, десять лет прошло, никто так долго мужика не ждет.
— Можно? — раздался голос опарыша после легкого стука в дверь.
— Если скажу “нет”, исчезнешь? — недовольно проворчала.
— Нет, — флегматично ответил глист.
Очкарик стремительно приближался к моему месту.
— Я принес сводку, Мирон Ильич просил, — положил передо мной распечатанный журнал, переплетенный пружиной в книгу.
— Что-то еще?
— Да. Я не должен был распускать руки, и это единственное за что я прошу прощения. Вот.
Сверху на журнал легла небольшая коробочка дорогущих конфет ручной работы и маленький розоватый конвертик, как когда-то для валентинок продавали.
Подняла удивленный взгляд на помощничка: он выглядел лет на двадцать старше — этакий уставший от жизни мужик.
— Что-то…
Я хотела спросить, случилось ли что, но вовремя прикусила язык. Потому что мне плевать. Чтобы в его жизни ни происходило, он все это заслужил. Нет, это недостаточно, чтобы перекрыть всю мою ненависть.
— До понедельника, — без капли сарказма грустно бросил помощничек, и, не дожидаясь моего ответа, покинул кабинет.
Наконец, оставшись одна, я спешно вскрыла запечатанный конверт. Получалось, Малышев просто взял меня на понт? Гаденыш мелкий! Да и плевать на него.
“Сладкая,” — от одного лишь обращения в письме меня окатило жаром с ног до головы. Слишком двусмысленным показался контекст, как и слишком жадным был язык, что ласкал меня, пробовал на вкус…
“Увы, пятница у меня выпадает — личные обстоятельства”, — ну вот… А как мне теперь стресс снять? Почему-то даже стало больно от того, что мы сегодня не увидимся.
“Готов все компенсировать в ночь на воскресенье, если будешь меня ждать”, — гребаная я нимфоманка! Конечно, я буду ждать! Словно наркоман новую дозу.
“В случае твоего согласия, жди меня на том же месте в два часа ночи. Игорь”.
Ни тебе “целую”, ни “жду нашей встречи”. Словно у нас не секс, а деловые переговоры, какие-то. Ну, блин! Еще ж столько ждать! Черт! Очкарик меня сглазил, что ли? Тараканов ему в еду, говнюку эдакому!
Ладно, пора домой. Еще с папой насчет денег вопрос решить нужно. И клинику хорошую найти, анализ сделать. Быстро покидала вещи в сумку. Интересно, а конфеты от кого? Надеюсь, от маски. Я тогда дома наберу ванну с маслами, возьму вино и буду поглощать по одной конфетке, вспоминая моего Аполлона…
— Ты еще здесь? — удивленно подняла взгляд, на мечущегося по кабинету очкастого опарыша.
— Да, да все верно, — что-то странное ляпнул глистозный. — Отказываете? Могу я…
Оу, так он на телефоне?! Интересно, кто ж ему отказал? Кто бы ни был тот милейший человек, я бы ему еще и руку пожала!
— Я понял, — грустно вздохнул помощничек. — Всех благ.
Казалось, он даже не заметил моего присутствия. Продолжал перекладывать папки, словно бы ревизию проводил.
— Никто тебе и не даст, — ядовито выплюнула.
— Ага, даже за конфеты. Помню, — отмахнувшись, бросил щенок.
В смысле? Так это от него? Типа в знак перемирия?! Боже! Фу! Первым порывом было выкинуть, но… Отдам Антонине. Как раз надо отцу глаза замылить. Будем играть в счастливую дружную семью.
Дом меня встретил почти оглушающей тишиной. Как оказалось, отец сегодня довольно много гулял, под чутким присмотром Тони, разумеется, умаялся, и в восемь вечера уже спал. Ладно, завтра поговорим.