Однако, я сразу же забыла о своих планах, растерянно взирая на пустую лавочку: ни сумки, ни бутылки, ни верхней одежды. А на мне лишь мокрая тряпочка.
Решив, что, возможно, я перепутала лавочки, стала метаться по набережной, в поисках своей. Только вот тело стремительно замерзало, а вещи находиться совершенно не желали.
Что же делать? Боже мой! Хорошо, хоть документы и ключи от работы в другой сумке остались. Но карточки, наличность… Как теперь домой попасть? Думай!
— Так! Сейчас зайду поочередно в банкинги, заблочу карты. Блин! А домой тогда как? И почему я не пошла на поводу у масс и не изучила досконально функцию NFC? Дура! Да на мне сейчас даже украшений не было.
Продолжая прыгать на месте, похлопывая руками по покрывшимся мурашками плечам, вдруг услышала какое-то странное шипение.
— Мать твою! — орала мужским голосом моя трубка.
Не глядя, кого там успел вызвать мой телефон, я прижала его к уху и запричитала:
— У-у-у м-меня сумку у-украли и т-тренч. Мне мок-кро и х-холодно, — скулила, чуть не плача.
— Где ты? — требовательно спросил… Малышев?!
Заикаясь, не тратя время на оценку своих действий, пролепетала адрес.
— Ни во что не влипни, — устало вздохнул помощничек. — Бу…
Я хотела переспросить, что он сказал, но мой телефон с жалобным писком выключился. Не сдержавшись, рухнула на колени и заплакала. Только я могла так облажаться по всем фронтам: мужик от меня с работы сбежал, подруга игнорит, мнимый союзник трахается, вместо того, чтобы поддержать пьянку, а единственный из всего списка контактов, кого мог выбрать мой телефон — гребанный помощничек, от которого сейчас фактически зависела моя жизнь. Ведь если еще раз появятся собаки, или те, кто спер мои вещи…
Моя ситуация вмиг напомнила поговорку:
“Вы знаете чем отличается оптимист от пессимиста?
— Хуже быть не может, — говорит угрюмо пессимист.
— Может, еще как может! — весело щебечет оптимист”.
Ну и завершило все веселье начавшаяся гроза. По-осеннему холодный дождь и грохот, разносящийся отовсюду, намекали мне на то, что я уже никогда не окажусь в своей кроватке.
Свернувшись калачиком от холода, прямо на дорожке, около одной из лавочек, мне казалось, что я проваливаюсь в небытие.
— Вот ты где! — неожиданно раздался голос над головой.
Я плохо ориентировалась, что происходит. Тела коснулась прохладная кожа, укрывая от дождя, а затем я куда-то полетела…
— Как же с тобой сложно! — словно молотком по голове бил голос по ушам.
Открывать глаза не хотелось совершенно, здесь, во сне, мне было тепло, хорошо и спокойно, поэтому я позволила себе снова провалиться в пустоту.
Мне снились крепкие объятия Малыша, ласковый шепот, настойчивые губы… Слишком реальный сон, но я не давала себе шанса проснуться, ведь умелый язык снова рисовал узоры на моей промежности, а зубы, прикусив клитор, подарили долгожданную разрядку и плевать, что во сне.
Проснулась я от странного громкого хлопка. Осмотревшись поняла, что нахожусь в незнакомой мне небольшой спальне. Откинув одеяло, я лишь подтвердила свою догадку, что лежала абсолютно голая.
Я что, в плену у извращенца?!
Подхватив со стула полотенце, обмотала вокруг груди. Глаза судорожно искали хоть что-то, что могло бы послужить оружием, а нашли лишь графин с водой. Подхватив находку, я встала сбоку от двери на небольшую танкетку и притаилась.
За дверью что-то определенно создавало шум. Сердце было готово вырваться из груди от страха, а руки дрожали от напряжения.
Внезапно дверь открылась. Лишь стоило мелькнуть телу, движущемуся мимо меня, как я, выдохнув, опустила графин на темную макушку.
К огромному удивлению, мои действия не произвели должного эффекта.
— Да ты в конец охуела? — повернув мокрую голову в мою сторону прорычал, мать его, Малышев.
В моей черепной коробке мгновенно созрела масса вопросов, но эго жаждало поквитаться.
— Да это ты что себе позволяешь сопляк? — взревела, выпятив грудь вперед. — Какого хрена я голая валяюсь непонятно где? Ты хренов некрофил? Трахал, пока я была в отклюууу… — договорить не успела, потому что начала падать с банкетки на пол, размахивая руками, словно крыльями. Увы, я никогда не умела летать.
— Ты, пиздец, как меня бесишь! — рычал мне в лицо помощничек, поймав мою тушку. Снова.
Я рыбкой хватала губами воздух, а Малышев пристально смотрел своими красивыми глазами.
— Дура. Какая же ты дура! — как-то безнадежно бросил помощничек. — Я почти сутки от тебя не отходил, ты горела вся, бредила. Одежду твою, разве что на тряпки пустить можно. Вот ответь мне только на один вопрос: это насколько надо быть конченой идиоткой, чтобы набухаться в дождливую осеннюю пятницу в парке, да ещё и в одиночестве?