На могиле у самой любимой женщины, Анны Львовны, я бывал так часто, как только мог. И вот, на сороковины, я снова шел навестить бабушку, как мой взгляд зацепился за похоронную процессию. Я раньше такого и не видел: много людей, траурная музыка, и две молодые девушки в эпицентре всего этого. Я так и не понял, сестры они или подруги: обе в черном, одна блондинка. Но не белая как лист, а, скорее, светлая, как солнышко, вторая черноволосая, словно сама ночь. Инь и ян. Обе горько плакали. Затем блондинку позвала какая-то женщина, а брюнетка решила, видимо, немного пройтись, потому что отошла от процессии на дорожку.
Такая заплаканная и хрупкая, ранимая и нежная, что мне захотелось к ней подойти.
— Я тебя понимаю, — стараясь не заикаться и не смущаться, произнес.
Она посмотрела на меня своими огромными зелеными глазищами. Сначала удивленно, а потом едва заметно улыбнулась.
— Такой маленький, мне жаль, — чуть слышно проговорила своим звонким голосом и потрепала меня по волосам.
— Мы одного роста, — пробубнил в ответ, тряхнув головой.
Ее нежная ладошка упала с макушки на щеку. В этом банальном жесте было что-то родное, что захотелось обнять девушку, но я себе не позволил.
— И все равно ты малыш, — чуть шире улыбнулась она.
— Я знаю! — едва не подпрыгнув на месте, воскликнул, отчего девушка резко отпрянула от меня.
В кармане джинсовки лежали любимые бабушкины карамельки и я подумал, что она не обидится, если сегодня конфеты я отдам девушке.
— Держи и больше не плачь, — протянул руку со жменькой ярких карамелек.
Но в брюнетке что-то резко изменилось, она отпихнула от себя мою ладонь и насмешливо бросила:
— Что ты о себе возомнил, мелочь?! Тебе и за конфеты никто не даст.
Мне внезапно стало мерзко. В тот момент я дал себе слово не влюбляться. Никогда. Да и времени на всякие глупости у меня не было.
Маме практически не становилось лучше, но она согласилась заниматься с двумя учениками (плюс я). Ее заработанных денег даже на оплату коммунальных услуг не всегда хватало, хорошо, что я не позволил продать дачу, а продолжал ездить, заниматься огородом, помогать соседям. Мой все еще небольшой рост, недюжая сила и сообразительность способствовали обучению строительному делу, поэтому меня часто привлекали помогать с разной работой, тем более, что плату я брал сравнительно небольшую. К тому же, время в дороге позволяло изучать разговорные иностранные языки, благодаря простенькому плееру, найденному однажды в электричке.
К двенадцати я резко вырос и на меня обратили внимание ребята постарше. Соседский паренек, Гарик, стал приобщать меня к воркауту. На нем же я отрабатывал удары, три года изучаемые по книге.
Отец Игоря, Сергей Васильевич, как оказалось, работал тренером по боевому самбо и предложил заниматься у него.
Сумев подсобрать денег за лето, я согласился и сентябре пошел сразу в две школы. Совмещать учебу, внеклассную деятельность, самбо и дачу было почти нереально, но, глядя на чахнувшую маму, я не сдавался. У меня появилась мечта — стать чемпионом мира по самбо. Примерно год спустя я уже начал выступать на соревнованиях. Каждая поездка — за свой счет потому что наши имена не знал никто. На помощь пришла мама. Она, словно ожив, решила взять еще двух учеников и стало немного полегче с деньгами, хотя нас продолжал кормить дачный сезон.
Вхождение в пубертат прошло словно мимо меня — я, в принципе, не испытывал возбуждения. Можно было бы решить, что мне нравятся мальчики, если бы я после тренировок не мылся в общей душевой. К тому же, я был способен оценить внешнюю привлекательность представительниц противоположного пола, но вот интима ни с кем не хотел.
В четырнадцать я понял, что дача больше не будет кормить, как прежде, потому что мало кто из соседей затевал ремонт или сажал огород. Я тоже оставил под посев совсем небольшую площадь (на личные нужды) и стал искать работу.
Когда просмотр вакансий ни к чему не привел. Поэтому, прихватив свои дипломы с олимпиад и соревнований, стал обходить офисы технического направления, почему-то начав со строительства. Примерно в пятом я сумел попасть в кабинет к генеральному — Хишанову Рустаму Дамировичу. Довольно молодой мужчина смотрел на меня с легкой иронией, когда я рассказывал, чем могу пригодиться. Он похвалил за рвение, особенно в области спорта, но отказал.
Унывать времени не было, поэтому я пошел дальше. Хотел попасть в компанию Гавриловых, но не срослось, зато я пробился к Пузану. Мирон Ильич, в отличие от Хишанова, не стал смотреть на меня свысока. По-отечески улыбнувшись, предложил пройти испытательный срок, чтобы узнать, так ли уж сильно я хотел работу.