С работами в роли Игоря мне повезло, потому что клуб работал три дня, и на сервисе моя занятость была. Как правило, во вторую смену, чтобы поутру большегруз мог уйти в рейс. Правда, пришлось тщательно проработать образ “второго я”, максимально приближая его к оригиналу. Менять голос и повадки было не сложно (хвала театральному кружку). Труднее было вести двойную жизнь. Тогда я придумал себе игру: как только надевал линзы — я превращался в шпиона под прикрытием.
Дни быстротечно побежали. Мой организм привык спать по четыре часа, поэтому тянуть теперь уже три работы и учебу было не слишком сложно, к двойной жизни, со временем, я тоже адаптировался. Особенно, когда пришло осознание, что никто не пытался меня рассекретить.
Практически все заработанное утекало рекой в бесконечный круговорот анализов, диагностов, клиник. В конечном счете мне предложили поместить маму в реабилитационный центр, где за ней будет уход. Обсудив нашей маленькой семьей эту идею, мы согласились, ведь я практически сутками пропадал. К тому же, теплилась надежда, что если поставят, наконец, диагноз, то смогут вылечить болезнь. Наверное, чтобы радовать маму, я снова стал искать время, чтобы поработать на даче, где теперь вместо огорода был палисадник. С марта по ноябрь я старался радовать любимую женщину цветами. Но и мечту о чемпионате мира я отбросить никак не мог, поэтому вернулся к тренировкам.
В семнадцать я стал к мечте чуть ближе — после очередной победы на международных соревнованиях получил звание мастера спорта. Вернувшись в город, первым делом я поехал к маме, хотел порадовать любимую женщину, а “порадовали” меня — мама внезапно впала в кому. Врач говорил о каких-то органических изменениях в головном мозге, предложил терапию. Естественно, платно. Деньги нужны были срочно, и не сказать, что очень много, но на тот момент я увидел лишь один выход.
Мало кто из профессиональных бойцов не слышал про подпольный клуб “Зевс”. Никаких чемпионских титулов это место принести не могло, более того, узнай хоть кто-то из лиги о твоем участии в боях — карьера окончена. Зато там платили. Прилично и наличными, на месте. В случае победы, разумеется. Проигравших, как правило вывозили из клуба и оставляли где-нибудь в темном переулке: если повезет, какой-нибудь случайный прохожий вызовет скорую.
Я даже не представлял, что такое бои без правил, но четко осознавал, насколько рисковал. Во-первых, с отбитой тушкой мне нечего делать в “Пекле”. Во-вторых, Ильич бы меня не понял и сразу вышвырнул бы вон. И да, я понимал, что чемпионский титул мне уже не светил.
Влиятельные дяденьки с толстыми кошельками спускали сотни тысяч за вечер. Организаторы тотализатора никогда не смотрят на твою массу и навыки (впрочем, готовы закрыть глаза и на возраст): тебя ставят с тем, кто способен сделать бой зрелищным. Первый бой я выиграл чисто случайно, удачно проведя удушающий прием. Соперник вырубился, а у меня оказалась лишь бровь рассечена. Правда, большие деньги тот бой мне не принес, потому что я был никем. Ко второму пришлось тщательно готовиться, изучая приемы и техники других видов единоборств.
Вторая победа мне далась с большим трудом, трещиной в ребре, вероятно отбитой почкой и рассаженой скулой. Дергачев орал на меня матом, но с работы не выгнал, дал отпуск на пару недель.
В принципе, заработанных денег мне уже хватало на терапию для мамы, однако, когда позвонил один из организаторов и предложил закрытый бой, я не раздумывая согласился. Стратегическая ошибка. Когда в подпольном клубе могут проводить закрытые бои? Когда драться хочется кому-то из толстосумов.
Увидев соперника, от боя отказаться я уже не мог, потому что суммы для выплаты неустойки у меня не было. Хишанов, оскалившись во все тридцать два зуба, обещал научить меня, щенка, драться. Я уступал во всем: опыте, массе, немногим в росте, навыках… Но, как оказалось, и преимущества у меня имелись: выносливость, скорость, гибкость. Мы не просто загоняли друг друга, но и знатно залили ринг кровью. Тот наш бой прозвали “Охота на Хищника”, потому что я частенько оказывался за спиной у Рустама.