— Что?
— Адрес, где живёшь. Сейчас, Литвинова, — чуть повышает голос. — Не заставляй меня узнавать в деканате.
Ничего не остается, как назвать. Каверин сверяется с навигатором и поворачивает в сторону моего района. Мы что, сейчас поедем туда?
— Артур Тимурович, не надо…
— Помолчи, — коротко распоряжается, и я замолкаю. Каверин всегда строгий, но сегодня видно, что совсем не в духе, а я не хочу его злить ещё больше.
Когда подъезжаем к дому накатывает страх.
— Давайте я в другой раз заберу…
— Идём, — коротко бросает Каверин и выходит из машины. Ничего не остаётся как последовать за ним.
Дверь в квартиру оказывается не просто не запертой, даже не прикрытой. Каверин толкает её, решительно переступает порог. Вхожу следом.
Из комнаты слышится работающий телевизор, пахнет затхлостью и алкоголем. Серый пыльный ламинат испещрён пятнами пролитого пива и просыпанного пепла.
Каверин оборачивается ко мне:
— Иди за вещами.
Не успеваю сделать и шага, как из комнаты выходит заспанный и опухший отчим. Видимо, вчерашняя попойка удалась. Наверняка до утра сидели.
— Припёрлась, — хрипит Зверев. Его злобный мутный взгляд скользит мне за спину: — Ещё и мужика своего притащила? На дому теперь клиентов обслуживаешь? А ну, пошли вон отсюда!
Каверин отодвигает меня в сторону. В долю секунды подскочив к Звереву, — тот едва успевает захлопнуть свой рот — замахивается ему в нос.
Взвизгнув, зажмуриваюсь, а когда открываю глаза вижу, как отчим падает на пол, будто подкошенный, и пронзительно вопит, обеими руками хватаясь за лицо.
Каверин переступает через него и повторяет мне:
— Иди за вещами.
У него такой взгляд — наполненный ледяной яростью, что я невольно замираю на месте.
— Иди!
Бросаюсь в свою комнату и уже оттуда выглядываю в коридор.
Отчим пытается подняться. Из ноздрей на верхнюю губу, в раззявленный рот и по подбородку сочится кровь. Рефлекторно он тянется утереть её рукой, но, задев нос, отдёргивает её и рычит:
— Тебе не жить, урод!
Каверин припечатывает его ботинком к полу, а потом наклоняется и, намотав на кулак эластичную ткань грязной футболки, дёргает Зверева вверх и тащит в кухню. Едва успевая волочить ноги, отчим продолжает огрызаться:
— Убью, тварь!
Дальше до меня доносятся только приглушённые закрытой дверью голоса. Вытаскиваю из шкафа большую сумку и начинаю скидывать туда свои вещи. Всё, что есть в шкафу и в комоде. Сюда я больше точно не вернусь.
Часть не помещается, их приходится сложить в пакет. Обвожу взглядом комнату и, прихватив сумки, выскакиваю в коридор.
Со страхом распахиваю дверь кухни. Я не вижу лица Каверина, но зато прекрасно вижу раскрасневшуюся, перепачканную кровью физиономию отчима.
— Пошёл ты! — хрипит он, и это явно не то, что Каверину хотелось услышать.
— Значит, не понял. А так? — уточняет Каверин и, не дожидаясь ответа, хватает Зверева за шиворот футболки и шарахает его мордой в стол.
— Понял, — на этот раз скулит Зверев, брызгая алой слюной. — Понял!
— Артур Тимурович, хватит! — бросаюсь к Каверину, хватаю его за руку, пытаясь оттащить от отчима. — Вы же его убьёте! — мне так страшно, что у него могут быть проблемы из-за меня.
— Мразь, — выплёвывает Каверин в сторону Зверева и позволяет мне вывести себя из кухни.
В коридоре берёт в одну руку сумки, другой сжимает мои дрожащие пальцы.
— Пошли отсюда.
Уже в машине, поворачивается ко мне и привычным спокойным голосом спрашивает:
— Ты как?
Я лишь невнятно передёргиваю плечами.
Каверин чуть подаётся вперед, на мгновение накрывает мою руку своей и тихо говорит:
— Не бойся. Всё будет хорошо.
— Не нужно было так, — меня всё ещё потряхивает.
— Переживаешь?
— Не из-за него. Боюсь, что заявлению в полицию напишет.
— Не напишет.
— Не хочу, чтобы у вас были проблемы.
— Не будут.
Молча доезжаем до дома, поднимаемся в квартиру. Каверин заносит мои сумки.
— Спасибо за помощь.
— Не за что, — собирается уходить.
— А… хотите кушать? У меня есть голубцы, — сама не верю, что приглашаю его на ужин, но после пережитого стресса не хочу оставаться одна. А ещё снова ловлю себя на желании сделать для него что-то хорошее.
Каверин молча хмурится, словно о чём-то размышляет.
— Простите, — спохватываюсь. — Вас, наверно, дома ждут на ужин.
— Не ждут, — наконец произносит он, будто выныривая из своих мыслей. — А с вами, оболтусами, поесть толком не успеваю.
— Тогда… — неуверенно улыбаюсь и отхожу в сторону, — проходите.