Злата кивает, держит меня под локоть.
— Я беременна?
Она кивает, и я вижу как с ее глаз медленно стекают слезы. Губы подрагивают, она хочет что-то сказать, не может.
— В моем животе малыш?
— Да. совсем крохотный…
— От этого мерзавца? Я ношу его ребенка?
— Он ни в чем не виноват! Слышишь?
Я падаю на колени, сгибаясь пополам, душу рвет на части. Голоса нет, лишь тяжелые вздохи, и рев.
— Что я буду делать?
— Не ты, а мы, — говорит Злата, поглаживая волосы, пока я реву.
Что такое боль, которую я испытала после насилия?
НИЧТО.
По сравнению с той, что испытываю сейчас я.
Пусть земля треснет и я провалюсь, о всевышний!
Сделай доброе дело, я хочу провалится от стыда и позора.
Я хватаюсь за живот и шепчу:
Прости малыш, прости свою несчастную мать!
— Я не смогу жить…
— Мы будем растить ребёнка, — говорит Злата, — вместе!
Глава 7
В нашей аптечке теперь нету валерианы.
Злата глотала горстями, когда я рассказывала про Мурада, и ту злосчастную ночь.
Мне стало легче, намного, когда я наконец осмелилась и поделилась с подругой.
Но в то же время и намного тяжелее, потому что та ночь оставила свой плод в моей жизни.
Я не думала, что так рано стану мамой. Я об этом в принципе не думала, а после той ночи, была уверена, что замуж никогда не выйду. А по-другому мне не стать мамой. Думала посвящу себя работе, это и есть мое предназначение.
Но… Жизнь сама решила, за меня. Как говорит Злата:
— У Бога свои планы!
В этом есть правда, но мне от этого не легче.
Нет, об аборте мыслей не возникало, ни секунды.
Это мой ребенок, моя кровь и он увидит свет.
Пусть никогда не произнесет слово папа, никогда не почувствует любовь отца, я подарю ему мир!
Я буду любить за двоих. Заботится и оберегать!
Любить — и это самое главное в жизни!
Я поглаживаю живот:
— Я его уже люблю!
— Я так рада, что ты приняла решение оставить его. Я буду помогать, во всем! — говорит Злата, абсолютно спокойная, после валерианы.
— Другого исхода я даже не рассматривала, но… понимаешь, мои родные узнают! Я не смогу такое скрыть!
— Если ты расскажешь, Боже, — Злата тяжело вздыхает, — боюсь, ничего хорошего не будет.
— Хорошо, что ты предлагаешь?
— По моим подсчетам, ребенок родится в апреле. Ты возьмешь академ отпуск и..
— Ты что? Какой отпуск? Родители же узнают!
— Господи, как все сложно! Дай подумать, — она трет виски, сидя на моей кровати, напротив меня, — ты родишь в апреле…
— Это так страшно звучит — родить! Я так боюсь этого слова, — покрываюсь мурашками, — ребенок — это не цыпленок, чтобы его спрятать. Мне некуда его деть! В любом случае мои узнают, катастрофы не миновать! Мне же на лето домой нужно будет уехать!? Да и мама каждый день звонит, по видео, видит меня. Думаешь не увидит моего живота? Это сейчас ничего не видно, через пару месяцев скрыть будет невозможно!
— И что делать, ума не приложу!? Даже я, к примеру, если окажусь в такой ситуации, не думаю, что папа одобрит! Хотя у нас не настолько все строго, как у вас! Да он меня сразу убьет! — и я в это верю, это же Стволов.
— Я не знаю, что делать! — выдыхаю, заставляю себя спокойно смотреть на ситуацию, — да пусть узнают, я что нагуляла? Я даже того, что со мной случилось, не смогла им рассказать, хотя мне так была нужна поддержка! — опять плачу, — у нас все так заведено, такие обычаи, что они даже слушать не стали, сразу осквернили бы и отказались! Вот это наши традиции, где дети не могут поделиться с родными, самым страшным, что может в жизни случится! А потом с ума сходят! Стрессуют и входят в депрессию! — я злюсь и плачу, — кто придумал эти обычаи? Где та книга, где написаны наши традиции и законы? Я хочу увидеть, того человека, хочу спросить, на каких таких примерах писались эти законы и традиции? Где ребенок боится своих родителей, боится осуждения людей, соседей, родственников! По их мнению, лучше держать все в себе, как я, никому ничего не рассказывать, бояться, лишь бы не опозорить свой род, да? — Злата пожимает плечами, — откуда это все взялось?
— Успокойся, тебе нельзя волноваться.
— Как можно так довести, чтобы ребенок боялся признаться матери в таком? Это же насилие! Но я знаю, что мать и отец, да и брат, если бы узнали, по-другому бы относились ко мне! С брезгливостью!
— Нет.
— Да, ты не знаешь ничего! В каких запретах нас воспитывают, вбивают в голову с детства, что правильно, что нет!
— А этого Мурада, не под такими запретами воспитывали? Чтобы он сдох!