— Как только получу аванс, выберем тебе клинику.
— Зачем? Я прекрасно себя чувствую.
— Встанешь на учет.
— Ну во-первых, я так рано не хочу. Во-вторых есть государственные больницы, туда и встану. Мы не миллионеры.
— Я же говорю, помогу тебе.
— Не нужно! У нас и без этого много других расходов.
Под громкие ворчания вахтера, мы вместе выходим из общежития, я на учебу, Злата в клуб. Если бы не авторитетный папа Златы, то она не пускала бы Злату ночью домой.
***
Черный внедорожник отца Златы останавливается почти рядом со мной, когда вечером я одна возвращаюсь домой с прогулки. То есть я провожала Злату в клуб, сама решила немного прогуляться в парке, перед сном.
Меня в миг накрывает паника.
Вопросы один за одним сыплются в голове:
Неужели он узнал, что Злата танцует в клубе? Хотя она только третий день, как начала работать.
Кто-то узнал и доложил?
Он проследил и сам узнал?
Зачем тогда он приехал к нам в общежитие, а не в клуб, если узнал?
— Девочка? — Петр Михайлович обращается ко мне, высунув голову в окно машины, в заднюю дверь, — не бойся. Не узнала меня?
— У-узнала, — выдавливаю короткую улыбку.
— Вот и славно, сядешь в машину, на пару слов?
— А может…
— Я не сделаю ничего плохого, поговорим, и все, — он сам выходит из машины, приглашая меня сесть. Я хоть и боюсь, но сажусь на заднее сидение, он рядом, водитель тут же выходит, оставляя нас наедине, — почему одна гуляешь? Где Злата?
— Ваша дочь, она немного заболела, — о всевышний, дай мне сил врать и не краснеть, — у нее голова болит! — тут же поправляю себя, когда вижу как сдвигаются вместе брови Петра Михайловича.
— Понятно, — он делает небольшую паузу, переводит дыхание и спрашивает: — Как Злата?
— У нее все хорошо.
— У вас есть, что покушать? — он заметно нервничает, сжимает руку в кулак, другой сильно сжимает ручку двери, до белых костяшек.
— Да, всего хватает, — Петр Михайлович открыто рассматривает меня, я невольно прикрываю живот руками.
— Я хотел попросить тебя… кое о чем.
— О чем?
— Только пожалуйста, ты не говори ей о нашей встрече, обещай.
— Хорошо, — и говорю и переживаю, что мне придется скрыть от подруги встречу с ее отцом.
— Злата — моя единственная дочь, которую я очень люблю. Но то что она творит, не входит ни в какие рамки. Я всегда шел у нее на поводу, чтобы она не захотела, не сделала, все принимал, молча, старался угодить, и это, наверное, было неправильным, — он смотрит в окно, куда-то вдаль, — когда она начала встречаться с этим Валерой, я просто обезумел! Как так? Моя дочь и этот щенок! — он опять нервничает и повышает голос, заметно, что не может справится с эмоциями, но тут же замолкает, выдыхает и продолжает совсем спокойно, — я хотел попросить о помощи. Я понимаю, что был жесток с ней, когда говорил… впрочем уже не важно. Важно то, что я остался без дочери. И это уже не исправить.
— Почему же? Все можно исправить! — я радуюсь, я просто безумно радуюсь, что сейчас Петр Михайлович признает свою вину, ну почти, и готов помириться с дочерью, но…
— Я знаю свою дочь, она вся в меня. Не простит.
— Вы должны поговорить!
— Я отказался от нее. Думал накажу, она одумается, порвет свои отношения с этим Вал. щенком! А она?! Продолжала с ним встречатся! И не только… — он свирепо смотрит на меня, заставляя меня опустить глаза, будто я виновата, — я понимаю — перегнул! Должен был по-другому решить эту проблему, но то, что сделано, то сделано. Злата… она… — он не может договорить и я решаю, что имею право, говорить:
— Она простит вас, и вы ее.
— Меня не за что прощать! На тот момент я поступил так, как должен был! Эмоции шли вперед разума, но я наговорил уже…Все хватит! Я пришел не душу изливать! Ты — я вижу хорошая девочка, — “ага, очень хорошая, беременная девочка”, думаю про себя, опуская глаза, а он опять осматривает меня, — держи, — он протягивает мне пластиковую карточку, — это вам. Чтобы ни в чем не нуждались. Только не говори ей ничего, она не возьмет.
— Я тоже… — не спешу забирать карточку, он же сует ее мне в руки.
— Я хочу быть спокойным, понимаешь? Знать, что у нее есть все. Она не привыкла жить, в чем-то нуждаясь.
— Ну она… когда узнает..
— Она не узнает.
— Может вы с ней поговорите? Помиритесь?
— Я сам решу, что мне делать. Держи карточку! В жизни всякое бывает, пусть будет! Только ей ни слова! Обещай!
— Хорошо, — не слишком ли много обещаний человеку, которого я толком не знаю?! Ну и выбора нет.