— Если бы ты была рядом, ничего бы не произошло, — мотает головой в стороны, — я уверена, ты не бы не дала случится тому, что случилось.
— Что случилось? — она закрывает глаза, — Асият.
— Я боюсь Злата, мне очень страшно, — ее начинает сильнее колотить, она стучит зубами, без того холодные руки леденеют и синеют, — мне страшно трогать свой живот. Там пусто Злата..
Только после этого смотрю на ее плоский живот, слёзы большими каплями срываются с моих глаз. У меня пропадает дар речи, во рту пересыхает, сердце начинает бешено колотиться, дыхание учащается, когда понимаю, почему она боится. В глазах темнеет, меня начинает знобить. Я вою, кусаю свой кулак до крови, не сдерживаясь, громко плачу.
— Как так? Как, Асият? — она пожимает плечами и теряет сознание.
Я кричу так, как не кричала никогда в жизни. Наверное, мои крики слышит все гинекологическое отделение, потому что в следующую секунду в палату заходят все. От врача с медсестрой, до пациентов с других палат. Я бью Асият по щекам, и кричу, чтобы она открывала глаза, положив другую руку под голову. Меня оттаскивают от нее.
Врач опускается на колени, а медсестра выбегает из палаты, что вернутся через минуту с дежурной аптечкой.
Я плачу и кричу, чтобы они вернули мне подругу, трясусь так, что девочки, которые держат меня под локоть, трясутся вместе со мной.
Асият открывает глаза, ищет и слегка улыбается, когда находит меня взглядом. Я с облегчением вздыхаю, помогаю медсестре переместить ее на кровать. Дрожь не отпускает мое тело, я чувствую слабую боль внизу живота, ноги трясутся, меня пошатывает, поэтому я опускаюсь на кровать, к ногам Асият. Малыша нет? Мозг один за одним подает сигналы, что у Асият не малыша, ребенка нет. Я вздрагиваю каждый раз, при каждой мысли об этом, мне дурно. Сознание не может принять подобные новости, я сама себя успокаиваю: может я не так все поняла?
— Ты как не ела, так и не ешь? — спрашивает врач, на что Асият просто опускает глаза, — сейчас я распоряжусь, тебе поставят капельницу, но, — она смотрит на меня, — тебе плохо, девочка?
— Нет, все в порядке.
— Ты тоже побледнела, не хватало еще, чтобы и ты потеряла сознание, — я мотаю головой, мол все в порядке, она перевод взгляд на Асият, — так, если ты есть не будешь, прости, — разводит руками, — не выпишу!
Она просит всех покинуть палату, и сама выходит следом.
Я перемещаюсь ближе к подруге, укрываю.
— Почему ты не кушаешь? — спрашиваю дрожащим голосом.
— Не могу, — Асият виновато смотрит на меня, — у меня не будет ребенка, Злата.
— Асият.
— Он убила его, моя мать. МОЯ МАТЬ УБИЛА МОЕГО РЕБЕНКА, — я подношу ладонь к лицу, не сдерживаюсь, плачу, — зачем мне есть, для кого? — она указывает пальцем на свой живот, — я больше не колобок, — плачет.
Мне не понятны причины, почему эта женщина так поступила? За что? Как можно убить ребенка, пусть еще в утробе матери? Какие должны быть мотивы у такого поступка? Сколько бы я не думала, не могу придумать хотя бы одно оправдание этой женщине.
Асият мне искренне жаль, я не понимаю, как можно с этим жить? Хочется положить руку на свой живот, защитить своего малыша и сказать, что с ним подобное не случится, но боюсь. Боюсь реакции Асият.
Я боюсь трогать свой живот, у меня там пусто..
— Я не знала, для чего мы тут, — дрожащим голосом рассказывает Асият, — я дура, что не понимала, зачем она привезла меня сюда? Все произошло так быстро, я опомнится не успела, как опустошилась… у меня теперь черная дыра, — тычет себе в грудь, — вот здесь, ничем ее не заполнить. Мой ребенок не увидит белого света, я не смогу взять его на руки, приложить к груди, я не смогу почувствовать его теплое дыхание, он не дышит… зачем мне жить и дышать?
— Так, — в палату заходит медсестра со штативом для капельниц, — вы что плачете? Обе? Это не конец света, понимаете? Слышишь? — смотрит на Асият, которая в свою очередь еще громче плачет, я с ней, — ты молодая еще, вся жизнь впереди!
— Я не знала, зачем она привезла меня сюда… о всевышний, прости меня.
Медсестра вдоволь наговорившись, ставит капельницу и просит успокоится.
— А вы можете привезти ей что-нибудь покушать? Может она нашу больничную еду не хочет?
— Да, да, конечно! Сейчас, — поднимаюсь на дрожащие ноги, — я сейчас попрошу, папа привезет что-нибудь.
— Папа? — спрашивает Асият, — он все знает?
— Он ничего не знает, просто когда ты пропала, я позвонила ему.
— Петр Михайлович здесь?
— Он внизу, его не пустили сюда.
— Я останусь с ней, пока вы не придете, — говорит медсестра, присаживаясь на стул, возле кровати Асият.