Я шагаю к двери, в которую хочу войти. Чувство, что меня там ждут — будоражит.
Странно, я не знаю человека, который сидит за дверью, я злюсь на него, за упорство и рвение, но сама рвусь к нему. Я хочу танцевать для него, доводить до сумасшествия и безумия в глазах. Мне нравится мое преимущество перед ним, я могу делать все, что хочу, а он — нет. Он пристегнут и меня это заводит. Я включилась в игру, которую он затеял. Хочешь играть? Поиграем. Я тебя доведу до инфаркта, до учащенного пульса, сам захотел — получай! Улыбаюсь сама себе и открываю дверь.
Включаю любимую песню и он сразу же подпевает припев:
— Мы похожи на летний воздух..
Я смотрю на него, на его безумно яркие, красивые глаза, да, он очень красивый, хоть и под маской, но мне нравятся. Возбужденные, стреляющие в меня страстными стрелами глаза. Ух… дух захватывает.
Подхожу к пилону, хватаюсь за него и кручусь. Воздух окутывает мое полуголое тело, вызывая во мне мурашки.
Он сидит, манит меня к себе только своим присутствием, безумно приятным запахом. Смешанный мужской одеколон, табак и алкоголь впивается в ноздри и дурманит голову. Любимая песня звучит по другому в эротической атмосфере полумрака комнаты.
Подхожу близко к нему, при этом не забывая поглаживать свое тело. Он облизывает сухие губы, еле сдерживается, будь его воля встал бы и схватил меня, как всегда угрожает. Но слава Богу он пристегнут. Улыбаюсь нагло и смотрю в возбужденные глаза напротив. Становлюсь на колени, поджимаю ноги под себя, хочу выполнить кувырок, который когда-то учила дома Злата. Я запомнила и пытаюсь сейчас повторить для него, демонстрируя ему самое сокровенное, прикрытое тонкой полоской кружева. Это безумие, полное. Но тело перестает слушаться меня и я совершаю кувырок, совсем не страшась, что не получится.
Получается. Моя промежность оказывается перед его носом, на его паху. Ноги на его руках, я свисаю головой вниз, хочу подняться и оказаться сидя на нем. Не знаю за что схватится, чтобы подняться, но тут…
Боже…
Происходит то, чего я меньше всего ожидала.
Он хватает меня за бедра, я хватаю его за руки. Поднимаюсь с его помощью, смотрю в безумные, полные страстью глаза. Не боюсь, нет. Но прихожу в ужас.
Руки неприлично поглаживают мои бедра, плавно, лаская он ведет ими вверх по талии к спине, вызывая непередаваемые и ранее не испытываемые мною ощущения. Я покрываюсь мурашками, смущаюсь, сердце готово выпрыгнуть из груди. Наше дыхание учащается, мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь.
Обнимает.
— Нужно быть евнухом, чтобы просто сидеть и смотреть, как ты танцуешь..
Боже!
Горячее дыхание щекочет мне шею, сотни маленьких искорок проходятся по моему телу, кожа под его руками пылает, сгорает, когда он поглаживает и прижимает сильней.
Я словно во сне, прикрываю глаза и получаю нереальные ощущения от его прикасаний. Бабочки в моем животе просыпаются, порхают крыльями задевая самые чувственные клетки моего тела. Я сгораю в его руках. Но дальше мне становится страшно, когда он толкается ко мне своей промежностью, и я чувствую как в меня упирается что-то крепкое и огромное. Я прихожу в ужас и кричу.
Горячие губы тут же впиваются в мои. Не целует, просто прижимает губами, заставляя замолчать. Незаконно и неприлично то, что он делает и меня это пугает. Я замолкаю, так как понимаю, что кричать не моих интересах.
— Только не кричи, — шепчет в губы, — клянусь, я ничего плохого не сделаю. Поверь мне, пожалуйста.
Дрожь отпускает, ужас происходящего становится не таким уж и страшным. И самое главное, я ему верю.
— Веришь? — все еще прижимается к моим губам, — клянусь, я никогда не трону тебя против твоей воли.
Я расслабляюсь, отпускаю его руки.
— Веришь? — я киваю. Он отпускает и откидывается на кресло, — просто танцуй. Я обожаю… — замолкает.
Я встаю с его колен, на негнущихся ногах продолжаю танцевать, в то время как по лицу катятся слезы.
“Клянусь, я никогда не трону тебя против твоей воли”
Его слова звучат в ушах до конца танца.
Я его не знаю, но Боже, мне так важно было это услышать от него.
До конца танца к нему я подхожу всего пару раз, за которые он пытается дотянутся до меня. Успевает лишь гладить бедра. Меня не смущает этот факт, я позволяю, мне нравится.
Картины из трехлетней давности сразу же всплывает перед глазами, стоит лишь ему прикоснуться. Я не показываю ему свои чувства, улыбаюсь, в то время как в душе кричу.
Я не боюсь его прикосновений, ни чуточку. Они мне приятны и меня больше всего пугает именно это.
— Ты плачешь?
— Нет, — отвечаю на автомате, не думая о последствиях, что он слышит мой голос, хотя по по щекам и по маске текут непрошенные слезы. Прошлое всплывает, сердце готово лопнуть от обиды и боли, которые, как я думала, забыла. Нет. Это останется со мной. Навсегда. Я никогда не смогу воспринимать мужчин — как мужчин, способных защитить, заботится и любить.
— Иди ко мне, — я послушно шагаю к нему, встаю перед ним, между его разведенных по сторонам ног, танцую, — ближе, — мотаю головой, — хочу прикоснуться, можно? Пожалуйста? Еще раз обнять.
— Нет.
— Ты мое безумие знаешь?
— Нет.
— Незаконно, знаешь, вот так вот, ворваться в мой мозг, в мое сердце и не выходить оттуда ни на минуту? — улыбаясь, он тянет ко мне руки, трогает бедра, нежно поглаживает и смотрит в глаза, — ты плачешь, — не спрашивает, а констатирует факт. Песня заканчивается, я срываюсь к выходу. Он следом, хватает за локоть, заставляя меня прижатся к себе.
— Станцуй еще, — вот сейчас он просит, — пожалуйста.
И я танцую.
Под эту же песню, по его просьбе. Он пользуется любым моментом и касается меня, как может. Я не сопротивляюсь, позволяю. Не могу объяснить почему. Почему-то верю и знаю, что ничего лишнего не позволит.
Наслаждаемся моим танцем оба.
Незаконно
Когда мир так нарисован
А мы как два насекомых
И нам тут так хорошо
Всю песню подпеваем вместе, он остается сидеть, получая удовольствие от моего танца.
Полные глаза страсти стреляют в меня искры, заставляя краснеть и смущаться, обещая когда-нибудь отомстить за бессонницу, как он говорит, за все неудобства, которые я причиняю ему, сидя в его голове.
Я нахально улыбаясь и заканчиваю танец.
— Завтра придешь? — спрашивает, в то время как мне сказали, что он купил все мои танцы.
— Приду.
— Пристегни меня, — он ставит руки на подлокотник, — чтобы твоя стерва ничего не заподозрила. А завтра… - он смотрит на мои губы, облизывает свои и сглатывает, — расстегнешь меня? Сама?
— Хорошо, — сама от себя не ожидаю такого ответа, но обещаю. Пристегиваю его руки и удаляюсь под его пристальный взгляд.
Глава 27
Я подвожу глаза черной подводкой, подкрашиваю губы красной помадой, чего никогда не делала. Наношу румяну под пристальный взгляд Златы, и улыбаюсь своему отражению в зеркале.
— Колись, что случилось с тобой? — с энтузиазмом и с улыбкой на лице спрашивает.
— А что случилось? — я оттягиваю за край кружева бюстгальтера, пытаюсь поднять выше, побольше прикрыть грудь. Но толку нет, так как Лиля приносит костюмы Златиного размера, не моего. И все бюстгальтеры мне малы. Неприлично выпирает грудь, что меня чуть смущает.
— Ты накрасила губы моей помадой, красной. Чтобы это значило?
— Это значит — я иду танцевать, — щеки предательски краснеют и горят.
— Но в последнее время ты к этому процессу готовишься тщательнее, чем обычно.
— Как обычно, правда.
— Ты не умеешь врать, тебе он нравится?
— Нет! — выкрикиваю, чем удивляю Злату, — нет, ни чуточку. — говорю уже спокойнее, — Как он мне может нравится, если я не вижу его лица?
— А хотелось бы?
— Нет! — вру и не краснею, хочется, очень. И ему хочется увидеть меня. Мое лицо. Но я попросила его никогда не просить и не срывать с меня маску. Это был наш первый уговор, на который он с трудом, но согласился. Хоть и просил, почти умолял снять маску. Свою он снимал, но я отвернулась тогда молниеносно, мне было страшно увидеть его. Не знаю почему, я не захотела посмотреть на его лицо. Наш второй уговор был его маска — никогда его не снимать. И он согласился. Третий уговор — имена. Никогда не спрашивать и не говорить. Он злился, нервничал, пытался отговорить меня, но в итоге согласился под влиянием моих чар, как он выразился тогда.