– Я могу, устроиться на работу, или даже на две, всё равно в этом году баллов для поступления на бюджет мне не хватило. Тогда я Глеб Петровичу и на глаза то попадаться не буду.
– Ох, Кира... в этом и есть твоя беда – ты всего боишься, – Лариса старалась говорить непринуждённо, но горячка, дрожащая в голосе, всё-таки выдавала её напряжение. – Боишься не угодить, ошибаться, любить. Такое чувство, что ты и жить боишься. Может и не твоя вина, но так тоже нельзя. Где за этой молчаливой, напялившей на себя мешок, серой мышкой ты настоящая? Сама-то знаешь толком? Я не психолог, чтоб в мозгах твоих копаться, со своей жизнью разбирайся самостоятельно, чай не маленькая. Скажу одно: Я всё это время стремилась видеть в тебе дочь. Возможно, недостаточно хорошо старалась, не знаю, по крайней мере, пыталась. Извини, сама видишь, не срослись наши отношения. Я и на удочерение согласилась только из-за Глеба. Думала, создадим полноценную семью он и куролесить перестанет. Пацана брать страшно было, мне подруга говорила к подростковому возрасту, они в том "Золотке" уже поголовно наркоманы и будущие уголовники, а с пелёнками возиться Глеб не хотел. Оставалось только девочку взять. Специально выбирала самую невзрачную, чтоб он не засматривался, кто ж знал, что ты лебедем станешь.
– Я не хотела...
– Да не бери в голову, – оборвала меня Лариса. – Не слепая, вижу, что Глебу ты поводов не даёшь, но и молча наблюдать эту муть не стану. Знаю я, чем такие дела заканчиваются. Я добра тебе девочка хочу и счастья, поэтому делай что хочешь, но возле дома нашего, чтоб я тебя не видела.
– Куда ж мне податься? – округлила я глаза, пребывая в неподдельном шоке от её слов. – Мне уже исполнилось восемнадцать, в детдом обратно не примут, а квартиру мамину мы на пять лет в аренду сдали, чтоб здание под ваш магазин полностью выкупить. Документы все два месяца как подписаны, где мне жить эти пять лет?
– Хоть на вокзале, милая, всё от тебя зависит, – жёстко осадила меня Лариса. – Вот ты сейчас думаешь: "тётя Лариса плохая, использовала бедняжку и вышвырнула за дверь", твоё право. Но я тебе вот что скажу: Деньгами теми ты заботу нашу отплатила, считай, пять лет тебя кормили-одевали. А то, что на улицу гоню, ничего, переживёшь. Я в этот город из деревни глухой приехала, в твоём возрасте, между прочим. Ни денег, ни знакомых не имела, только хватку и желание любой ценой выбиться в люди. И голодать приходилась, и вкалывать по шестнадцать часов, никогда не жаловалась. Ты же, неженка, в родном городе, куда приткнуться не знаешь. Ноешь, как дитя малое. Привыкла за чужими спинами прятаться, да на всём готовом сидеть. Отвыкай. Жизнь не мамин вишнёвый пирог, в ней и косточки бывают, да такие, что сдуру все зубы пообломать можно, а мы ничего, жуём понемногу.
Негде жить – устройся дворником, им ЖЭК жильё временное предоставляет. Да, не дворец, комнатушка с нашу кухню, но баба Вера третий год живёт, не жалуется. Ночуй там, пока денег на съёмное не накопишь. Официанткой устройся в клуб какой. Да Господи, чего тебя учить, прижмет – сама разберёшься. Спасибо потом скажешь, что человека из тебя сделала, а то бы так и осталась зайчишкой бесхребетной.
Ну, чего глаза на мокром месте? Начинай уже что-то делать со своей жизнью и другим свой век доживать не мешай. Собери вещички и к вечеру, чтоб ноги твоей тут не было. Глебу скажешь, что парня себе завела, к нему перебираешься. Тебе же лучше, если он поверит, даже не сомневайся. А я, так и быть, молиться за тебя буду, чтоб ты сильной стала и путь свой нашла.
Громко стукнув кружкой по столу, Лариса как бы поставила точку в нашем непростом разговоре, больше напоминающем пылкий монолог. Вскоре от неё за столом остался лишь шлейф тяжеловатых восточных духов, а мне всё никак не получалось сбросить внутреннее оцепенение. Я была более чем уверена в Ларисиной неправоте, но с самых задворков сознания всё явственней всплывал вопрос: "А что, если ошибаюсь как раз таки я?". Что принесёт мне большую пользу? Привычное существование, в извечной беготне от Глеб Петровича и беспрекословное выполнение любых прихотей его жены, без права на собственное мнение, или суровая "выживалка", в которой шишки набитые в борьбе за завтрашний день будут только моими?
Я хотела свободы, постоянно рассматривая только первый вариант, и уверяла себя, что другого не дано, а так ли оно на самом деле? Меня с рождения кто-то опекал. Сначала мама, затем Бес, следом Лариса... не пора ли стать самостоятельной? Это ли не истинная свобода?