Стоять и при этом ядом друг в друга не плеваться? Не бывать этому.
— Нет, всего лишь в больничные палаты психбольницы: спасать тебя от раздвоения личности, Королева. Или кем ты себя еще мнишь? Царицей Небесной? Шизофрения налицо.
— Все смеешься? Как бы плакать не пришлось.
— Я не смеюсь, над кем Бог уже поугарал.
Квашняк хмыкнула и царской, ой, нет, королевской походкой прошмыгнула на сцену.
Я ведь говорила папе: не надо покупать это белое короткое платье. Нет, уперся: «Белый цвет во все времена считался символом молодости и чистоты. Он подчеркивает женственность и красоту. А с твоими огромными серыми глазами и длинными соломенного цвета волосами — основным активом — ты в этом платье будто нежная и воздушная фея. Только попрошу тебя, Стасенька, надеть вместо очков линзы».
Убедил. Как убедил еще купить неудобные белые босоножки на высоченных каблуках.
— Стаська, смотри, Кутусов. Какой ми-лый! — восторженно зашептала мне в ухо Саша, увидев в дверях зала одноклассника. — Он лучший!
— И лучше́е видали, — отозвалась я глухо, пораженная увиденным.
В трех метрах от нас стоял Кутусов в сером брючном костюме, белой рубашке и темно-сером галстуке. Причесанный (куда только дел кудри?) и очень красивый.
— Привет, Маруся. А ты в детстве была симпатичной или как сейчас?
Ну, гад, никак не хочет поддерживать добрососедские отношения. Держись тогда:
— Тупой, кудрявый, самонадеянный пудель!
— То кудрявый пудель, то волнистый попугай. Определись уже как-то, кто я? Кстати, ты тоже сегодня очень красива.
— Какой незамысловатый комплемент, — настороженно ответила я.
Это ведь наверняка подвох. Сейчас последует какая-то мерзость, типа: «С такой ногой не стыдно быть нагой». С Кутусовым ведь так: только расслабишься — и тут же получай оплеуху.
— Без тени обмана: выглядишь сегодня невероятно красиво, и это платье тебе очень идет, и босоножки со вкусом подобраны, — он помолчал несколько секунд и продолжил: — Ты в этом наряде настолько изящна, будто статуэтка из дорогого французского фарфора.
— О, Граф, да вы ценитель фаянсово — фарфоровых изделий?
— Я не Граф. Князь.
— Да-да, простите, Ваше Сиятельство, — приняла я игру Кутусова.
И тут прогремели фанфары, возвещающие о начале торжественной церемонии.
Получив в гимназии аттестаты и выслушав наставления директора, мы в сопровождении родителей и учителей поехали на банкет. В ресторане гремела живая музыка, как из рога изобилия сыпались тосты родителей с поздравлениями выпускников, с благодарностью учителям. Потом начались конкурсы вперемежку с танцами.
После двухмесячного молчания со мной вдруг заговорил Лазаревский, пригласив на белый танец. Удивлению моему не было предела, я согласилась — не расставаться же врагами на всю жизнь.
— Ты сегодня великолепна, Стася. Просто совершенство.
— Спасибо, Игорь, — скептически ответила я.
— Ну, вот, опять не веришь. Я же сказал от чистого сердца.
Так, начинаем все сначала. Все это было, было. Я промолчала. Не портить же праздник взаимными упреками.
— Ты мне давно нравилась, а сейчас я понял точно…
— Прости, Игорь, очень болит нога, не могу танцевать, — нашла я предлог, чтобы закончить неприятный для меня разговор.
— Хорошо, после договорим.
Только я присела на свой стул, ко мне тут же подкатил красивый Кутусов.
Примечание
2 А. Кушнер «Времена не выбирают»
Глава 5
Сердце гулко забилось. Оно бухало так, что казалось, его грохот слышала вся округа и даже дальше. — Как насчет нескольких па с врагом?
Я взяла себя в руки и надменно произнесла:
— А что, ты заказал «Танец с саблями»?
— Почти, — и одноклассник подал мне руку.
А исполнители уже пели:
Забытый номер телефона твой,
И голос шепчет, что ты не со мной.
И в комнате моей совсем пустой
Стало холодно, дико холодно.
Кутусов нежно обнял меня, и мы оба, покачиваясь в ритме мелодии, забыли, кажется, как дышать.
И снова я листаю свой альбом,
Где мы на фото счастливы вдвоем.
Я буду думать только об одном –
С кем ты в городе?
Но это не любовь.
Начинаю вновь
Я тебя искать по свету,
Только сердце грело
Нелюбовь, и застыла кровь.
Пробегают проводами
Токи между нами,
Нелюбовь…Нелюбовь 3…
А токи между нами не просто бежали, они мчались, неслись, летели. Потом был еще танец и еще, а мы все не отпускали друг друга, так и топтались на месте, боясь расцепить объятия. Я обмякла, стала какой-то безвольной, полностью зависимой от Кутусова. Подняв голову, я посмотрела в глаза Стаса, он тут же отвел взгляд и покраснел. Ох, затянут меня его красивые, салатового цвета глаза в самое болото. Не вылезти, не выкарабкаться. И тут радостный голос, возвещающий об окончании танцев, проорал мне прямо в ухо: