— А можно спросить? — поинтересовалась Голубева, и, не дождавшись разрешения, затараторила:
— Мне в карточке после медосмотра написали: живот мягкий, б/б (-). Я спросила, что такое б/б (-), мне ответили, что большой — большой. Я, конечно, не худенькая, но и огромного живота у меня нет. За что такие оскорбления?
— Сокращение б/б (-) означает: болезнью Боткина не болела, — ответил преподаватель. — Ну, так что, Машкова, долго будете скромничать? Давно уже пора уяснить, что медицинские работники — существа бесполые.
У меня на глазах навернулись слезы.
Ваня Воропаев, внимательно посмотрев в страдальческие глаза бывшей одноклассницы, вдруг попросился на кушетку вместо меня, мотивируя тем, что побаливает в правой подвздошной области. Прям ноет и ноет. Потом проходит. Потом опять появляется. Боли такие тянущие, ноющие. Дяденьке понравилось такое четкое определение места болевой локации в животе, описание болей, и он занялся самым умным студентом на потоке.
— Ваня, спасибо тебе, просто спас меня, — сказала я после занятия.
— Не понимаю, почему ты стесняешься? Ничего в этом постыдного нет.
— Да знаю я.
В нашей группе Ваня был единственным парнем. Когда мы учились в одиннадцатом классе, я никаких особенных способностей в изучении различных дисциплин за ним не наблюдала, разве что у друга Кутусова были явные способности к русскому и литературе, и учительница не раз об этом говорила. А в колледже он стал для нас недосягаем по всем профильным дисциплинам, и, если никто не знал ответа на вопрос, преподаватель спрашивал Ваньку, наслаждаясь грамотным ответом студента. Откуда что взялось? Говорят, он читал книги по медицине, как художественные произведения, а учебники по программе изучил уже за полный курс. Мы, девчонки, стеснялись его только первое время, а потом все это ушло. Могли при Ване переодеваться, оголяться по пояс — никого это не смущало. Но с точки зрения коммуникации, все равно в группе, я думаю, ему было непросто: бедняге не с кем было поговорить на чисто мужские темы, однако с Кутусовым и другими одноклассниками он, наверное, общался, хотя бы в переписке. Когда во время моей поездки в Питер Стас вдруг заинтересовался личностью Валеры, я поняла, откуда информацию ветром надуло, Ванюшка постарался, не иначе. Стучал, видимо, парнишка исправно, без сбоев.
Я сидела в столовой, когда неожиданно за мой столик приземлился Воропаев, мне это показалось странным: общался он со мной лишь при крайней необходимости. Стеснялся, наверное. Ваня, глядя мне в глаза, без всякой предварительной подготовки зарядил прямо в лоб:
— Стаська, ты беременна?
Я едва не уронила со стола поднос — так неожиданно, как выстрел, прозвучал его вопрос.
— Гм… Эм…Почему ты так решил? — поинтересовалась, не сумев скрыть удивление.
— По нескольким признакам. Во-первых, ты на днях в лингафонном кабинете украдкой ела мел. Я случайно это увидел. Во-вторых, посмотри, что у тебя на подносе? Маринованные огурцы и бисквитное пирожное с белковым кремом. Несовместимые продукты. А сегодня на перемене ты открыла лак для ногтей и с упоением его нюхала. В конце концов, у тебя увеличилась грудь. И последнее: твой отказ от пальпации живота.
— Все эти признаки косвенные. Можно было бы все твои доводы разделать как бог черепаху. Но незачем. Все равно узнаешь, не скрыть. Ты прав: я действительно беременна.
— А можно узнать, кто отец ребенка?
— Зачем тебе это? Отец ребенка — сбитый летчик.
— А серьезно? Это Валера?
— Да. Это Валера. Парень, который меня часто встречал возле колледжа.
— А почему сейчас не встречает?
— Потому что в командировке. Еще ничего не знает. Сюрприз готовлю.
Фу-ух. Скажи, что это Стас, Ванька: клац-клац по кнопкам — и Кутусов здесь. Он, хоть и сказал, что пока мать живет с отчимом, ноги его в Энске не будет, но ради такого случая немедленно примчится. Поэтому придется бессовестно лгать. Пусть сидит в Питере со своей Сашкой и ждет их ребенка. И так только — только престал названивать и писать.
— А это точно не Стас постарался?
Я уже едва сдерживалась. А потом гаркнула, как отрезала:
— Так, Воропаев, ты кажется, у нас специалист по тушению пожаров? — намекнула я про недавнее школьное прошлое приятеля. — А сейчас, наоборот, во мне разбудишь вулкан. И его не потушить никакими силами, знаешь, что в гневе я страшна. Сказала, нет, значит — нет. Отстань от меня.