Конечно, хотелось, чтобы меня тоже, как и других, встречали с разноцветными гелиевыми шарами, цветами, чтобы напротив роддома обязательно висел огромный баннер со словами: «Спасибо за дочь, родная», а на асфальте возле дома огромными буквами было бы написано: «Люблю тебя, Стася». Но нет, ничего этого не случилось. Отец малышки далеко. У девочек были контрольные. Аньку не отпустил с работы деспот начальник. Поэтому встречал меня только папа, а позже в нашу квартиру постучались Мария Александровна и Валера, а одногруппники завалили толпой уже под вечер, Ваня Воропаев все уговаривал Валеру показать ребенка, ему очень хотелось увидеть, на кого похожа малышка. Вот ведь, кто чем наполнен, Воропаев — по уши преданностью другу. Но Голубев встал железобетонной стеной и сказал, что нечего тревожить Дашу, она спит.
— Дашу? — когда все ушли, спросила я.
— Конечно, другое имя ей просто не подойдет.
— Но мы хотели ее назвать Алиной.
— Но какая же она Алина… Ты сама посмотри. Она ведь Дашенька.
Подумав, я решила: «Ну, что ж, Дашенька, так Дашенька. Мой вечный Дар и только для меня. Главному педагогу Николаевки виднее». С этим именем моя малышка начала свое парадное шествие по жизни. Дарья Станиславовна Машкова. Станиславовна потому что я — Станислава. Одна: и за мать, и за отца. Папа неоднократно просил меня сообщить обо всем Кутусову, но я противилась. «Боюсь, Стаська, ты когда-нибудь пожалеешь о своем решении, — как-то сказал мне отец, — ребенок должен знать своего папу, а папа — ребенка». Мне надоели нравоучения, и я ответила: «Сколько сейчас современных женщин одни воспитывают ребенка, пусть прынцы, князья и прочая знать остаются там, где и должны быть — в фэнтези».
***
Наступил июнь — и молодежь, как говорится, потянулась в храмы, потому что вместе с летом пришла пора сдачи экзаменов. Я заходила в аудиторию одной из первых, чтобы уже через час быть свободной и бежать к своей Дашеньке. Вот и в этот раз по пропедевтике в педиатрии пригласили на заклание первого агнца — меня. Вопросы были так себе — непростые и несложные. Только один мне совершенно не понравился.
При ответе я постоянно посматривала на часы. Преподаватель, заметив это, поинтересовался, куда я спешу.
— К ребенку.
— Рано вы что-то обзавелись ребенком, надо было бы подождать, — с опозданием посоветовал наставник.
— До семидесяти лет подождать? Я же не известная певица, чтобы в семьдесят лет заводить малышей. Денег у меня таких нет.
«Ребенок — это дар, — думала я, — а когда вам жизнь его преподнесет, неважно, главное, получить его и любить, любить.
Выйдя из дверей колледжа, я увидела Лазаревского, идущего мне навстречу с какой-то миленькой девушкой. Первым желанием было развернуться и бежать в противоположную сторону, но он меня уже заметил. Весело так помахал ручкой: привет. Поравнявшись, Игорь с какой-то щемящей нежностью заглянул в мои глаза и с теплотой в голосе сказал:
— Знаю-знаю: стала мамой. Поздравляю. Вероника, познакомься, это моя одноклассница Станислава. Стаська, а это моя девушка и, надеюсь, в будущем жена. Она, кстати, дочь ректора. Мы здесь на практике. Так что, подруга, месяц точно будем пересекаться.
Дальше пошло: а помнишь, а помнишь, пока не последовало его:
— А помнишь, как ты за мной бегала в одиннадцатом классе, я честно сказать, не знал, куда от твоей назойливости уже прятаться?
Ах, узнаю тебя, брат Лазаревский. Как говорится, ради красного словца не пожалею и отца.
— Вероника, простите, вы старше Игоря? Верно? Нет? Ну надо же! — разыграла я изумление, обращаясь я к скромно стоящей девушке, и всплеснула руками: — Вкусы у парнишки меняются в лучшую сторону. А в гимназии он встречался с женщинами значительно старше вас. Предпочитал тридцатилетних барышень, хотя не прочь был закрутить роман с дамами бальзаковского возраста, например, с Инессой Ивановной, подругой матери. Помнишь этот пикантный адюльтер, Игорек?
Конечно, я по ходу действия придумала его небольшое любовное приключение, но, похоже, попала в точку.
Игорь с удивлением посмотрел на меня.
— Я-то здесь при чем? Это она меня к себе зазывала: то гардины повесить, то ножи наточить. Ты не изменилась, Стаська, я думал, с рождением ребенка стала более нежной. А ты как была язвой, так и осталась. Просто бесишь иногда.
Ах, ты ж, гад!
— Нельзя ведь всем подряд нравиться, надо хоть кого-то раздражать.
«Ну куда мне до них: змей из террариума. Расти и расти еще, — подумала я и пошагала домой к своему ясному солнышку, моей девочке, — жаль, столько времени потеряла на Лазаревского».