Сердобольная Катя выворачивала душу:
— Если бы ты знала, как мне жаль Игоря. Так хочется его прижать к себе, погладить по головке…
— Спеть колыбельную песенку, — хрюкнула я от смеха.
— Стаська, прекрати.
— Катька, налицо материнские инстинкты: прижать к себе, погладить по головке — бред. Это же Лазаревский. С ним так нельзя.
— А как можно?
— Он спортсмен. И его личная жизнь — некий спарринг. Вот так и веди себя: жестко и напористо. Сюси-пуси — такой вариант не пройдет. Нет, если будешь сюсюкаться, он мимо не проскочит и такую удачу не пропустит, только бросит бедную девушку через пятнадцать минут после тесного общения. А вообще, я тебя не понимаю: что ты нашла в Лазаревском кроме смазливой мордашки?
— Понимаешь, он мне просто нравится — и все.
— Ну, что ж, радуйся. Вон любовь всей твоей жизни плетется, слабо помахивая крылами, наверное, только от следователя. Ощипали уже совсем, похоже.
К нам подошел Лазаревский, поникший и сгорбившийся. Не глядя нам в глаза, сказал:
— Все очень плохо, Стаська. Я не знаю, что мне делать.
— Это стыдно не знать, но тебе простительно. Зато ты красивый.
— Стаська, прекрати, человеку и так плохо. Игорюш, тебе надо отвлечься. Пойдем в кино, а?
Мне было жаль Лазаревского, но еще больше пострадавшую. «Ничего, поделом ему, — подумала я, — меньше будет шашкой махать, а больше думать».
***
В субботу мы с Дашей собрались с ответным визитом в гости: Кутусов позвал на свою дачу. Мне не то чтобы не хотелось ехать, просто за неделю накопилось много дел: от готовки на всю неделю до стирки, от уборки до глажки. Я начала отказываться, но Стас призвал тяжелую артиллерию в лице Даши, сказав ей, что хочет показать домашний зоопарк: двух кошек и кота, собаку неизвестной породы, белочку, попугая и ежика. Ну, Кутузов: если не пройдет с главного хода, пролезет с черного. Заехав утром, часов в десять, он застал нас еще в теплой постельке, как в эпизоде фильма «Москва слезам не верит», когда Гоша приходит в квартиру главной героини, а последняя, забыв о предстоящей поездке, еще лежит под одеялком.
Кутусов был краток:
— Собирайтесь быстрее, сони. Я на машине. Жду вас.
Ехали мы с Дашей, вертя головами: кажется, всего-то пять километров от города, но какое вокруг буйство красок, в Энске такого не увидеть. Я ожидала узреть небольшой домик: три на четыре, стоящий на шести сотках, и не представляла, что у Кутусова двухэтажный особняк из стекла и бетона. Наверное, проектировали домик архитекторы — футуристы, на счету которых Москва-сити, не иначе.
Дочка визжала от радости, бегая по огромной гостиной, по спальным комнатам и лестнице. Конечно, ни дома, ни в садике такой спринт позволить себе было невозможно, а здесь — простор для такой непоседы, как Даша. Она радовалась всему: дому, чудесному ежику Бони, строящему себе нору на зиму возле невысоких елочек, белочке Соне, прыгающей по веткам возле ее домика, сделанного руками Кутусова. Остальные друзья человека — обитатели дома, кроме песика Марса и волнистого попугайчика Петруши, гуляли где-то по территории усадьбы, скрываясь за многочисленными деревьями. На то они и кошки: гуляют сами по себе.
Попугай, взмахнув крыльями, взобрался на батарею возле окна, постучал клювом по стеклу и гортанно прокричал:
— Кот, в клетку пойдешшшь?
— Мама, посмотри, попугайчик! Какой он умный, разговаривать умеет! — запрыгала от счастья дочь, захлопав в ладоши.
— Уймись, Петруша, хватит болтать, попей водички, — смеясь, сказал Стас.
— Пррривет, Маррруся! Стаська, я тебя люблю! — не унимался попугай.
— Ну вот, все семейные тайны раскрыл, — смутился Кутусов. — Пойдемте есть шашлыки, а то остынут.
Я чувствовала себя неловко после непроизвольных, заученных признаний попугая. Разрядила обстановку, как всегда, Даша.
— А мы еще не видели песика. Где он?
— Познакомлю тебя с ним после обеда, когда поешь, — ответил Кутусов.
— Стас, ты курочку поку-ушшшал? — прокричал в след попугай. — Молодеццц!
— Ваше сиятельство, да вы привереда, — засмеялась я.
Мне очень понравилась Ангелина Яковлевна, мама Стаса, чем-то напомнившая Марию Александровну. Увидев нас, она очень обрадовалась и повела показывать дом, а после ужина принесла альбом с семейными фотографиями. Дойдя до снимков, на которых был запечатлен Стас в детсадовском возрасте, она перевела взгляд на Дашу, потом на фотографии, снова на Дашу, но ничего не сказала.
Мы с дочкой остались ночевать в специально приготовленной для нас теплой и уютной комнате. За панорамным окном задувал ветер и накрапывал дождь. Даша попросила спеть ей какую-нибудь песенку. Ну, что ж в унисон моему лирическому настроению я тихонько запела: