— Ты что плачешь? — встревожился Стас, подойдя ко мне? Где болит, маленькая?
— Да я просто от переизбытка чувств, — вздохнула я и шмыгнула носом.
Сама себя не узнавала в последнее время, стала какой-то сентиментальной размазней. Это, наверное, последствия простуды и больной совести. Где моя былая резвость, где гордость и смелость? Ау!
— Маруся ты моя, — засмеялся он, — постарайся уснуть, я сам Дашу уложу. Не волнуйся. Жаль, что она не моя дочь. — Он замолчал, а потом снова продолжил: — Хотя это не имеет значения…
Вот он, тот самый момент, когда нужно было крикнуть: «Твоя-твоя». Но бестолковая женщина снова упустила свой шанс.
Выходные мы провели все вместе, как настоящая, крепкая семья. Такая пробная версия супружеской жизни. Стас занимался не только мной, но и Дашей: снова читали книжки, вместе рисовали, лепили из пластилина героев сказок.
«Он очень заботливый отец, — думала я о будущем муже и корила, корила себя: — Сколько же Даша потеряла счастливых мгновений общения с папой».
А в воскресенье вечером ненадолго забежала Катька.
— Голубева, не мельтеши. За Марусей есть кому ухаживать. Сходи лучше к Лазаревскому. Он на тебя смотрит, как пес на сахарную косточку, и облизывается.
Катька, усмехнулась такому скабрезному сравнению и, подмигнув мне, быстро ретировалась.
— Из-за тебя так всех друзей растеряю, — просипела я.
— Старый друг лучше двух подруг. Что уже надоел? О другом мечтаешь? Нет, моя дорогая. У тебя теперь есть я. Пусть друзья и подруги постепенно отходят на второй план. К тому же ты болеешь, нечего им здесь делать.
Кутусов, оказывается, жуткий собственник. Не замечала за ним раньше такого.
— А жар-птица против. Я никогда не откажусь от друзей, хочу, чтобы ты это понял и принял.
— Стасенька, у каждого в этой жизни есть свое место. Сначала интересы семьи, а потом все остальное: друзья, коллеги, работа, — поставил Стас точку в споре. — Как говорится, первым делом самолеты.
С понедельника пришлось взять больничный — температура и кашель не уходили. Стас предложил перевести нас с Дашей в загородный дом, к матери, ибо у него вся неделя была предельно занята: заболел коллега, и Кутусову пришлось брать дополнительные ночные дежурства.
— Я не могу вас оставить одних. Сама понимаешь: тебе нужен постоянный уход.
— Я не при смерти. Если что, Катя поможет.
— У Кати Лазаревский скоро пропишется. Там не до тебя. Не мешай их счастью.
— Но это неудобно. Посторонняя женщина будет за мной ухаживать. Нет. Нет. И нет.
— Она не посторонняя, а твоя будущая свекровь. Смирись уже с этим, как с неизбежностью.
Смирилась, я же послушная будущая жена. Даша от счастья, что всю неделю не придется ходить в детский сад и жить с мамой в доме дяди Айболита, где много животных, где добрая бабушка разрешает кормить курочек, от счастья полчаса прыгала, а потом носилась по всей квартире ураганом Катрин. Даже пришлось ей сделать замечание.
Мама Стаса, Ангелина Яковлевна, как ни странно, с удовольствием приняла будущую невестку и ее дочь. Мы спокойно прожили три дня, ожидая Стаса.
В четверг утром, после дежурства, за мной приехал веселый Кутусов. Температура ушла, я уже чувствовала заметное облегчение. Даша не захотела возвращаться домой, точнее ходить в сад, а пожелала остаться до конца недели у бабушки Гели. Так она начала называть Ангелину Яковлевну.
— Подаем сегодня заявление в ЗАГС. Помнишь ли наш уговор? — торжественно произнес Стас.
Мне хотелось улыбаться всему миру! Что я и делала!
— Помню.
— В обеденный перерыв я за тобой заеду.
И мы подали заявление. А вечером позвонила Дашина воспитательница и сказала, что администрация срочно запросила копию свидетельства о рождении дочери. Потеряли, наверное. Я отсканировала документ и выслала копию, а потом разморозила говяжий фарш, чтобы наделать котлет к приходу Стаса, но снова почувствовала слабость. Пришлось присесть и принять горсть таблеток. Сама не знаю, как уснула сидя в кресле. Проснулась почему-то на диване под толстым верблюжьим пледом. На улице уже было темно, и лишь свет уличного фонаря приглушенно проникал через неплотные портьеры. Ничего не болело, абсолютно ничего.