— А почему не сказала о рождении моей дочери пять лет назад? — Он так и выделил голосом «моей дочери».
— Как вышло, так и вышло. Мне больше нечего добавить, — протянула я с тоской.
У меня после этого словесного выброса и напускной бравады наступил полный ступор. Перехватило голос, все содержимое черепной коробки отказало в продуктивной работе. То, что я готовилась сказать в свое оправдание и репетировала ночи напролет, напрочь вылетело из головы.
Стас, не проронив больше ни слова, развернулся и ушел.
Я легла на диван и свернулась калачикам. От былого состояния облегчения — тайн больше нет — не осталось и следа. А вопросы, вращающиеся вокруг своей оси, как планета, на которой мы когда-то поселились, остались. Что я должна была ответить Стасу?
Рассказать о том, как Сашка обвиняла меня во всех смертных грехах: сначала я рассыпала карточную, ею придуманную счастливую жизнь, потом грозила пойти на все ради будущего ребенка, а после умоляла не мешать ее счастью, не лишать ребенка отца и отойти в сторону? А я ей это пообещала. И что? Стас бы напомнил тот наш телефонный разговор в Питере и сказал бы: «Я не собирался отказываться от ее ребенка. Жениться на Мошкиной тоже не собирался, мне нужна была только ты. Однако любимая не захотела прислушаться к моим словам, ей всего важнее моральная составляющая поступка: как жить, если человеку не веришь, и как смотреть в глаза бывшей подруге?
Рассказать, что была зла на Стаса, когда он скрывал от меня адюльтер с Мошкиной, пока я его не прижала к стенке? Тут бы и мне прилетело: «А ты на себя обрати внимание. Чем ты-то лучше? Кроме лжи я еще ничего не слышал».
Рассказать, что когда он женился, я, глядя на эти снимки, полночи прорыдала в подушку и дала себе слово молчать до конца жизни о его отцовстве? Сказал бы: «Сама виновата. Добровольно отказалась от своего счастья, и ребенка вместе с отцом наказала».
Рассказать, что была совсем молода, горяча, бестолкова и самоуверенна, не хотела слушать советы папы, который просил обо всем сообщить отцу ребенка… Сейчас бы эту голову да на те бы плечи. Ответил бы: «Если поняла свою ошибку, почему тянула и сразу обо всем не сказала, когда приехал? Почему молчала все эти годы?»
Вот и снова замкнутый круг. Начинаем все сначала. Задним умом каждый предвидит и падения, и боль, и проблемы. Попробуй разглядеть в настоящем!
Я привыкла держать удары судьбы. Это началось еще со времени, когда заболела мама. Однако последний удар, казалось, я пропустила, и мне больше не подняться. Настолько он оказался сильным. Самое главное, устанавливая причинно-следственные связи, я во всей этой истории более всех винила себя. На самом деле, если бы после выпускного не поддалась эмоциям, не было бы эпопеи с Сашкой. Или бы там, в Питере, не махала бы шашкой направо — налево, а хорошо бы все продумала, взвесила и попробовала понять Кутусова, не было бы сегодня этого сложного разговора. Помню, как-то Стас сказал: «Ты же вся соткана из принципов, у тебя же не существует других цветов, только белое и черное, без полутонов».
«Да, но это было тогда, в той жизни, сейчас я различаю все полутона и оттенки и даже больше, если могу понять тебя. Понять и простить. Сейчас, когда сама переживаю похожие чувства. Я сегодня — твое вчерашнее зеркальное отражение. Вспомни, как ты боялся правды, позже правду боялась сказать я. Очень много было поставлено на кон! Прости меня, Стас. И, если любишь, ты приедешь ко мне», — я чуть ли не дословно мысленно повторила фразу, сказанную им когда-то.
Немного погодя, придя в себя, я попросила Стаса привезти Дашу.
— В понедельник вечером, — ответил по телефону Кутусов. — Я имею точно такие же права на дочь, как и ты.
***
Волнуясь за Дашу, я вечером позвонила ей и спросила, чем занята. Она радостно ответила:
— Мы с бабой Гелей и Марсом играем в мячик! Мама, я научила нашего попугая говорить новые слова: Петруша хороший!
— Дай телефон бабе Геле, доченька.
Через секунды раздалось пощелкивание, а потом очень медленно, видимо, выбирая каждое слово, заговорила Ангелина Яковлевна.
— Стасенька, что случилось? В дом влетел бледный Стас, побросал вещи в походную сумку, поцеловал Дашу и сказал, что вернется в понедельник. Куда отправился мой сын и зачем?
— Мне ничего не известно, кроме того, что приедет в понедельник и привезет дочь. Я бы хотела забрать ее сейчас.
— Пожалуйста, оставь ее со мной до окончания выходных. Мне так радостно с Дашенькой. И тебе после болезни нужно окрепнуть, — дрожащим голосом, умоляя, попросила Ангелина Яковлевна.