Раздраженно щелкнув пальцами, Асмодей заставил фантом Элис раствориться, но Райану казалось, что неуловимый цветочный аромат все еще витал в воздухе.
– Уровень похоти – самое веселое место в этой дыре, дорогуша. Уверяю тебя, ты не пожалеешь. Зачем тебе эта девка, когда в твоем распоряжении будут сотни других. Менее холодных?
Райан закрыл глаза. Никогда больше не видеть ее смерть. Отпустить. Перестать совершать бессмысленные попытки ее спасти. Не видеть укора в ее глазах. Никогда не видеть Элис…
– Я согласен, – ответил он, и тьма окутала его сознание. И только где-то глубоко, в самом дальнем уголке истерзанной души Райана, притаился тонкий аромат полевых цветов.
20
– Так я стал демоном, – сказал Райан и застонал, обхватив голову руками.
Нахлынувшие воспоминания причиняли невыносимую боль. Согнувшись пополам, он попытался сделать вдох, но горло плотно сжала невидимая удавка.
– Просто расслабься, – тихо сказал лорд Уолдрик. – Здесь тоже не нужен воздух для дыхания.
Райан поймал сочувствующий взгляд лорда и выпрямился, упираясь руками в края кровати.
– Теперь ваша очередь, – хрипло напомнил он, растирая саднящее горло. – Почему вы здесь?
– Ты имеешь в виду, почему я – убийца собственной дочери и самодур, из-за непомерной гордыни которого началась братоубийственная война – здесь, в раю?
Бровь Райана взлетела вверх. Он не ожидал такой обезоруживающей откровенности от отца Элис.
– Знаешь, мне трудно это объяснить, – лорд Уолдрик вздохнул, глядя перед собой. – Поверь, я страдал не меньше тебя, когда осознал, что натворил. И не рассчитывал, что окажусь здесь, когда моя никчемная жизнь подойдет к концу. Но пути Всевышнего неисповедимы. Конечно, я, как и ты, пытался свести счеты с жизнью. Но он не принимал мою жалкую душу и я вынужден был топтать грешную землю до глубокой старости.
До конца дней своих я пытался исправить свои ошибки. Раздал все свое богатство тем, кто потерял близких на той войне, заботился о тех, кто нуждался. И молил Всевышнего не о прощении, а о возможности исправить мой самый тяжкий грех. Искупить вину перед вами, дети.
Глаза лорда увлажнились, голос дрогнул. Глядя на него, Райан прищурился. Он не сомневался в искренности сказанных слов, но что-то странное было во внешности Уолдрика. Что-то неуловимо раздражающее.
Райан встал и прошелся по комнате, стараясь унять смятение.
– Я знаю, тебе трудно будет это принять, – продолжил Уолдрик, – но поверь мне, я сотни лет приближал сегодняшний день. Я так виноват перед тобой, мой мальчик.
– Не передо мной вы должны испытывать вину, – взорвался Райан, – а перед ней. Но вы снова убили ее. Зачем?!
– Ты думаешь, мне легко далось это решение?! Думаешь, я хотел снова пережить это?! – в ярости лорд Уолдрик вскочил, и Райан узнал его прежнего. Самовлюбленный гордец, считающий себя правым во всем. Он всегда был таким.
Они стояли, тяжело дыша и свирепо глядя друг на друга. Уолдрик выглядел точь-в-точь как тогда, в день гибели Элис. Райан усмехнулся – все-таки люди не меняются. Но тут мужчина примиряюще поднял руки вверх.
– Прости, мой мальчик, – сказал он и снова сел. – Но разве мог я позволить ей совершить такой тяжкий грех и убить себя? Ты пожертвовал собой, пошел против демонической природы ради ее жизни. Я должен был забрать вас обоих!
Райан сжал кулаки. Слова лорда звучали убедительно, но…
– Что это? – взгляд Райана упал на обувь Уолдрика – странные резиновые калоши, темно-зеленого цвета, украшенные значками в виде рыбок, котят и смеющихся рожиц.
Лорд смущенно скрестил ноги, пряча ноги под простыней, свисающей с кровати.
– Ты отвлекаешься, радость моя, – нетерпеливо заговорил Уодрик, делая вид, что ничего не происходит, и поправил белые кружевные манжеты, выглядывающие из рукавов камзола. – Так вот, я…
Но Райан его не слушал.
– Ну ты! Старый ты проходимец! – взревел он и бросился на лорда. Но тот вдруг съежился, уменьшаясь в размере, и постарел сразу на тысячу лет. Щелчок – и лорд исчез в легкой дымке. Она медленно сгустилась, превращаясь в нежнейшее облако, на котором с виноватой улыбкой сидел Уриэль.
Он выглядел как в первый день их знакомства: нимб, всклокоченная борода, белый хитон, маленькие крылышки, острые старческие коленки. Только вместо сандалий на высокой шнуровке на ногах ангела красовались уродливые резиновые калоши.