— Тебе бы к специалисту.
— Я тебя умоляю! — скептически хмыкает Лука.
— Ты костюм принесла? Нам бы его приодеть, — я недвусмысленно указываю на труп.
— Конечно, а нахрена я тогда еще сюда приперлась!
— Развеяться? — скромно пожимаю плечами.
— Мне хоть и семьдесят три, развеиваться я никуда не собираюсь! Уяснили, сосунки?
Мы с Лукой одновременно поднимаем лапки вверх — сдаемся. Лидия достает портплед из «маленькой» дамской сумочки. И как он туда поместился? Она помпезно распахивает молнию — обнажает посмертное одеяние. Гордо вскидывает подбородок и выставляет перед собой вешалку, на которой безвольно висит долгожданный костюм.
— Ну как?
— Э-эм, родственники же хотели просто черный…
— Просто черный, просто черный… Это скучно, Ан! А вот черный с фиолетовыми лацканами — это уже что-то. Я и платочек в тон подобрала. Мне еще спасибо скажут! — Лидия молниеносно подскакивает к неподвижному Альберту. — Смотри, как ему идет! А? Обалденно же! — она размахивает костюмом над трупом, словно патриотка флагом на государственный праздник.
— Все, все! Супер. Идет ему опупенно, но хватит трясти над мужиком его последней в жизни одеждой. Ой! Уже не в жизни, — Лука сдерживает смешок, — Короче, дай сюда! У нас и так время поджимает, потому что кто-то слишком любит поспать.
— Ха-а… Забирай. Где тут у вас кофе? — Лидия неохотно передает Луке костюм и двигает к кофейнику.
— Это… ты только бокал с Гарфилдом не трогай.
— Почему? Мне он нравится.
— Тебе лучше не знать.
Пока я предусмотрительно отодвигаю бокал с сюрпризом, как говорится, от греха подальше, Лидия придирчиво изучает столешницу. Длинные ногти с глянцевым маникюром нетерпеливо стучат по деревянной поверхности. Лидия недовольна.
— И что? Ты предлагаешь мне пить ваше гадкое пойло из этого унылого бокала цвета твоих волос? Его даже алая анархическая символика не спасает. Неужели нельзя было добавить еще красок?
Нормально все с анархией. Чего она?
— Хочешь, пей из моего, — я протягиваю ей бокал с синими бабочками.
Лидия молча берет кофейник и наливает, как она выразилась, гадкое пойло в унылый бокал, опять же, это ее оценочное суждение. Лидии всегда не хватает яркости. Вот она и компенсирует ее недостаток своим стилем. Экстравагантная личность, куда деваться…
— Бля! Бля! Бля! Ебучий случай!
Ор Луки заставляет нас с Лидией встрепенуться, словно двух неоперившихся птенцов.
— Что там? — вопрошаем мы в один голос.
— Пиздец! Я рубашку тоналкой испачкал.
— Ты совсем идиот? — открыто возмущается Лидия.
— Нет, бля! Просто я так-то обычно крашу жмуриков после того, как приодену, но кто-то сегодня дрых до победного.
— Может, под пиджаком незаметно будет…
— Ан. Воротник. Воротник, сука! — Лука лупит по металлическому столу. — О! Ан? Иди сюда! Быстро!
Мы с Лидией недоуменно переглядываемся, и я послушно топаю к Луке.
— Снимай рубашку, — хотя он уже и сам прекрасно справляется. Пуговки только успевают выскакивать из прорезей под манипуляциями ловких конечностей.
— Подожди! Ты что творишь?
— Бля! Не видишь, что ли? Раздеваю тебя. Если ты сейчас спросишь зачем, я тебе врежу! — он рывком вынимает меня из рубашки. — Ты наблюдаешь тут кого-то еще в белой рубашке? Я нет. Так что… Не надену же я на него свою футболку.
Лука красноречиво ухмыляется. Кажется, будто вместе с единорогом на его груди. Ну дела!
— Че-е…
Ступор. Ступор. Ступор.
— Хуй через плечо! Работать надо! Кстати, милые сосочки.
— Иди ты! — я наигранно прикрываюсь.
— Так-то лучше! — Лука поправляет накрахмаленные рукава на запястьях несчастного Альберта.
— Ладно. Пойду поднимусь на второй этаж за новой рубашкой.
Я шумно вздыхаю и шурую наверх.
— Быстрей давай! Гроб! Мертвяк! Гроб! Часики тикают.
Странный. Странный. Странный.
Да уж, веселенькие меня люди окружают, но я не жалуюсь. В аду было все вполне обыденно, а тут… Архангела мне в задницу! Круто. Тут круто. Сплошные развлечения и драйв. Мне такое по душе. Настроение до сих пор отличное, и пофиг, что у меня отжали рубашку. Не стоит благодарности, Альберт.
Когда я возвращаюсь, Лука с Лидией и приодетым покойником уже подкарауливают меня в главном зале. Альберт реально посвежел. Лука потрудился на славу. Я же говорил, он виртуоз, хоть и с прибабахом.
— Ну че? Взяли?
Раз! — и тело в гробу. Замечательно. Все на своих местах.
Я водружаю цветочную композицию на лакированную крышку. Лилии и рускус… простенько, но со вкусом.
— Погодь! Не закрывай, я губки ему еще малость подкрашу, — Лука поспешно выхватывает помаду из чемоданчика. — Во-о-т! Пушка! Он живым не был таким красавчиком. Смотри, Лидия, вот это комплементарный оттенок.
— Заткнись, говнюк! От тебя чересчур много беспорядочного шума, — она закатывает глаза и надевает очки.
Стразы, стразы, стразы. Сейчас ослепну.
— Ты так и поедешь? — зачарованно пялюсь на наркоманского единорога на футболке.
— А че бы и нет. Тебя что-то не устраивает? — Лука деловито скрещивает руки на груди.
— Молчу, молчу.
Мы с Лукой, как на пожар, катим гроб к катафалку, ибо время поджимает. Лидия громко стучит каблуками за нашими спинами. Я второпях открываю кузов, Лука залезает внутрь, а Лидия курит в сторонке и охраняет его чемоданчик.
— Толкай, я ловлю!
Плавно двигаю гроб прямиком в раскрытые объятия Луки.
— Опля! Все ок.
Избавляюсь от каталки, тоже запрыгиваю в кузов. Мы затягиваем ремни, проверяем, все ли в порядке. Все идеально. Даем друг другу пять — мы молодцы. Единственное опаздываем, но не беда. Наш катафалк тот еще скаковой жеребец. Сейчас прокатимся с ветерком.
— Супер! — Лука выскакивает из кузова. — Лидия, ты с нами?
— Пожалуй. Хочу спросить клиентов, как им костюм, — она тушит окурок подошвой туфли. — Забери свой хлам, — молниеносно всучивает чемоданчик Луке.
— Не смей так назвать моих деток! Не обижайтесь, мои маленькие, тетя не со зла.
— Лидия, там у него Эсте Лаудер, — я выразительно поднимаю палец вверх. — И… тебе не кажется неприличным спрашивать такое у скорбящих?
— Чепуха! — надменно шипит она.
Мы дружно грузим свои живые тела в машину. Лука и я на передних сиденьях, Лидия устроилась сзади. Я привычно врубаю магнитолу. Из динамиков вырывается «Danzig — Mother» — и я резко жму на газ.
— Юху! Погнали! — визжит Лука и целует свой крестик.
Нахрен — непонятно. Чудик.
Мама!
Скажи своим детям, чтобы не шли моим путём,
Скажи своим детям, чтобы не слушали моих слов,
Что они значат,
Что они говорят,
Мама!
Мама!
Сможешь ли ты всю жизнь продержать их во мраке?
Сможешь ли ты спрятать их от того, что ожидает их в мире?
О, мама!
— Ты серьезно оставил глаз себе?
Лука лишь загадочно улыбается.
— Это твоя любимая песня? Ты часто ее слушаешь, — не дожидаясь ответа, он начинает хрипло подпевать.
Отец!
Я собираюсь погулять с твоей дочерью сегодня вечером,
Собираюсь показать ей мой мир,
О, отец!
Я не собираюсь увидеть ваш свет,
Но, если хотите найти со мной преисподнюю,
То я могу показать, какая она,
Пока вы не истечёте кровью.
Я не собираюсь увидеть ваш свет,
Но, если хотите найти со мной преисподнюю,
То я могу показать, какая она…
— Ну да, нравится.
Херак! — поворот. Я снова гладенько вписываюсь. Все такой же легкий и воздушный. Огонь не погас, искры не растерялись. Кру-у-тяк!
— Блин, они точно должны быть в восторге от моего костюма.
Краем уха слышу размышления Лидии. Тепло ухмыляюсь. Какая она… вся в кройке, шитье и изысках.
— Боже! Да ты хоть о чем-то, кроме тряпок думаешь? У людей горе, человек умер. Всем насрать на твой костюм! — Лука на мгновение прерывает пение. Возникает.
Мама!
Скажи своим детям, чтобы они не держались за мою руку,
Скажи своим детям, чтобы они не вникали,
О, мама!
Отец!
Ты хочешь столкнуться со мной лбами?
Хочешь всё прочувствовать,
А, отец?
Я не собираюсь увидеть ваш свет,
Но, если хотите найти со мной преисподнюю,
То я могу показать, какая она,
Пока вы не истечёте кровью.
— Даже мертвые имеют право быть красивыми… — философски заключает Лидия.
Вполне, вполне.
Я прибавляю громкость и газу. Стрелка на спидометре лихорадочно ползет вверх — мы мчимся вперед на всех парах. Госпожа с косой не терпит заминок, а мы уже опаздываем на приветствие. Сию минуту, Смерть, мы почти на месте. Да, сегодня Альберт отправится в последний путь. Умер еще один человек из миллиарда многих. Ну что же, Альберт, привыкай к смерти. Не забудь про манеры.