— Исчезли? И вы просто решили сделать вид, будто их никогда не существовало?
— Мы потеряли связь с джетом посреди тихого океана. Разгерметизация кабины… — Вон вошел в охранную систему квартиры и послал тревожный сигнал. — У них не было никаких шансов выжить.
— Кто ещё знает об этом? Ты ведь не мог работать над проектом один.
— Никто, только Дадзай, но он уже мертв. Остальные либо не знали над чем работали, либо были устранены после завершения проекта.
Бесшумно открылась входная дверь.
— Если это правда они, — продолжал говорить Вон, — если они смогли каким-то образом выжить после крушения, то нам всем в пору начинать молиться о том, чтобы им не захотелось отомстить…
— За что?
— За то, что мы делали с ними.
Вооруженные охранники вышли из-за спины Вона, но люди в масках растворились активировав свои маскировочные импланты.
— Они придут за нами, — сказал Вон, зная, что они еще находятся где-то рядом. — И, честно говоря, я бы предпочел смерть вместо встречи с ними… То, на что они способны… Вы даже не сможете это представить…
— Мы уже вызвали полицию и скорую помощь, господин Вон, — сказал один из охранников. Другой охранник крикнул из спальной комнаты:
— Здесь ваша семья, все целы, только перепуганы.
Вон нервно усмехнулся.
002 ПОТОМ НЕ НАСТУПИТ НИКОГДА
Акутагава ограничил диапазон слышимости до минимума, чтобы не отвлекаться на посторонние звуки. Он пил уже третью кружку кофе за вечер, но так не мог сконцентрироваться, будто бы каждый раз соскальзывая с острых засечек букв и теряя мысль — даже когда казалось, что он вот-вот ухватит ее и вычленит тот самый «нужный образ», запечатав его в словах. От бесплодности этих попыток вызревало напряжение, от напряжения еще больше страдала концентрация. Но он был твердо намерен завершить главу и продолжал сечь усталое сознание: слово за словом, действие за действием.
…Точки от лазерных прицелов, словно яркие красные светлячки, слетелись на груди Кристофера. Он знал, что это будет болезненная смерть: они выцеливают наверняка, боясь промахнуться мимо головы, так что пули влетят в бронежилет и переломают ребра. Он умрет не сразу, корчась на полу в агонии угасающего разума. Было бы хорошо просто выстрелить себе в голову, но последний патрон предназначался не для него — лучше убедиться, что Тоби умрет окончательно. Палец сдавил крючок, разделявший жизнь от загадочной вечности. Лежавший перед ним Тоби через силу раскрыл отяжелевшие веки и поперхнулся кровью, словно усмехаясь…
Резиновая пулька попала точно в висок Акутагавы. Он обернулся: в дверном проеме стоял его сын Акира с игрушечной винтовкой в руках. Акутагава включил слух.
— Сколько раз я тебе говорил не целиться в людей? — раздраженно спросил он, но тут же подумал: сыну просто хочется хоть как-то добиться внимания отца, который вечно пропадает то на работе, то в собственных мыслях, и Акутагава сжалился над ним. — Дело в том, что людей формируют их привычки. А привычка играть с оружием заканчивается быстрой смертью на улице.
— Нет, — дерзко ответил сын, снова нацелив автомат. — Я убью всех, кто встанет на моем пути. Тра-та-та, — он выпустил залп резиновых пуль в плечо отца, которые рикошетом разлетелись по всей спальне.
Акутагава подскочил к нему и, схватив винтовку за дуло, вырвал ее из рук.
— Всегда найдется кто-то половчее, — сказал он, глядя в глаза Акире. — Выживают те, кто хорошо знает о своих слабостях.
— Я в тебя столько раз попал, что ты бы уже был мертв, — выдерживая взгляд отца, ответил Акира. — Означает ли это, что ты плохо знаком со своими слабостями?