— Мы знаем кое-что о вас! Кое-что интересное, связанное с Мугэном! Слышите, уебки? Общественности это понравится! Вашего деда казнят прямо в его же бункере! Если он не вскроет себе живот заранее!
Оставалось только действовать на удачу. Акутагава достал пистолет и выстрелил автонаведением в гранату. От грохота заложило уши, взрыв ослепительно яркого света залил комнату и вырвался в коридор. Он выглянул в проем, чтобы выстрелить, но его лицо тут же впечатался стальной кулак, отбросив его на пол. Человек с механическими бороздами на лице пнул ногой его пистолет и подобрал штурмовку винтовку. Вытянув в одной руке дробовик, он бесшумно прошептал:
— Читай по губам: вам всем пиздец.
Акутагава перекатился на бок. Дробь разлетелась по полу, задев его бедро. Его противник застыл на месте с вытянутой рукой; из его рта торчало лезвие сето, выбившее передний ряд зубов и рассекшее верхнюю губу. Затем он безжизненно свалился на пол. Кевин, чья залитая кровью фигура полностью проявилась в пространстве, упал на колени.
«Надо валить отсюда»
Акутагава поднялся на ноги, взял дробовик и прошёл в комнату, хлопнув Кевина по плечу. Первого работника он застрелил из дробовика отбросив через диван, второго, пытавшегося защититься кухонными ножом, забил прикладом — закончились патроны. Он бегло осмотрелся и нашёл в буфете маленький газовый баллон. Поставив его рядом с бочками, Акутагава вышел за дверь, подобрал свой пистолет и выстрелил в него.
«Наделали мы тут... Шуму...»
Акутагава отнёс Кевина к машине и уложил на задние кресла. Его бледное, побелевшее лицо резко контрастировало с яркой засохшей кровью. Они выехали на шоссе.
— А помнишь... — сипло, едва выдавливая из себя слова, говорил Кевин, — как мы ходили в суши-бар... Отметить твой перевод в отдел... И ты... Впервые нажрался как скотина... Выпив... Шесть бутылок соджу...
— Помолчи, — сказал Акутагава, бросая взгляд в зеркало заднего вида.
— Ты... Ты всегда мне напоминал автоматон с рынка... Такую эмоционально... Туповатую куклу, но исполнительную и... Надежную... А тогда... Впервые... Ты вёл себя как нормальный человек... Показывал... Хоть какие-то эмоции...
— Ты специально наводишь драму? Умирать что ли собрался?
— Вот как сейчас... — прокряхтел Кевин в ухмылке. — Я чувствую... Бля, знаешь... Я просто хотел... Хотел...
Машина съехала на обочину и остановилась. Кевин лежал с закрытыми глазами и часто дышал хрипевшей грудью. Акутагава сжал руль и, не оборачиваясь, спросил:
— Что ты хотел, Кевин?
— Я хотел... Просто... После работы... Сладко дунуть...
Кевин обмяк с приоткрытым ртом застывшим в какой-то мечтательной улыбке. Повисла тишина, прерываемая только ритмичными щелчками поворотника.
003 ЧЕЛОВЕК В МАСКЕ ТАКА
Джейсон склонился с кровати и вслепую выдернул из-под нее пустую утку. Его вырвало белесой, вязкой жижей, которую давали ему на завтрак — что-то вроде безвкусного протеинового коктейля, обогащенного витаминным комплексом. От изгиба и сокращений живота по всей спине наплывом прошла острая боль, будто бы разошлись швы вдоль имплантированного позвоночника и он чуть оторвался от кожи. Помутилось в глазах. Джейсон застонал и сдавил дозатор синтетического морфия. Через десять минут он провалился в тупой, тяжелый сон — точно ударившись об стену головой.
Ему снилось, как он стоит перед зеркалом и смотрит в собственное отражение, которое двигается вместо него самого. Себя настоящего он не мог заставить даже моргнуть глазами. Настоящего ли? После установки лиминала границы между вымыслом и реальностью стёрлись; его личность, состоявшая из набора определенных характеристик, расширилась до пределов его воображения. Теперь он мог быть кем угодно: оползнем, червем, кислотным дождем, многоликим демоном или ослепляющей десницей Господа. И в то же время он был никем, пустым сосудом, который Вон называл в разговорах с Дадзаем «буферной зоной». Отражение подняло руку с ножом и приблизило к горлу. Сначала кожа не поддавалась, и лезвие просто терлось об нее как затупленный нож об кожицу помидора; затем рука с нажимом вдавила лезвие — и на шее проступила тонкая полоса крови.