Акутагава зашел на кухню. Алиса стояла у плиты, перемешивая жаркое, Акира играл за столом в свою портативную приставку. Обычное воскресное утро, словно мир не собирался исчезнуть к концу дня. Он сел за стол, Алиса поставила ему стакан холодного апельсинового сока и эспрессо.
— Побеждаешь? — спросил Акутагава.
— Я всегда побеждаю, — ответил Акира, метнув быстрый взгляд на отца. Его маленькие пальцы изо всей силы сжали курки. — Достаточно заучить паттерны поведения противника, и любой бой становится предсказуемым набором ходов.
— Где ты таких слов понабрался?
— Пап, мне уже двенадцать, — со всей серьезностью сказал Акира. — Мама рассказывала, что в моем возрасте ты уже работал в корпорации.
— Да, — подключилась Алиса, ставя первую тарелку с жаркое на стол перед Акирой. — А ты все в свою приставку днями напролет играешь, так ничего не добьешься. Давай выключай и кушай, за столом играть нельзя.
— А как у тебя в школе дела?
— Все нормально. Я один из лучших в классе. Учитель физики сказал, что из меня может выйти хороший физик-теоретик.
— Вот как, — Акутагава удовлетворенно кивнул. Он мечтал, чтобы его сын не пошел по его стопам. — А тебе бы хотелось им стать? Или кем бы ты хотел вообще работать?
— Я пока не понимаю. В мире слишком много интересного. Мы проходим каждый год профессиональное тестирование, и моя предполагаемая должность варьируется от специалиста по цифровой безопасности до инженера.
— Система образования, конечно, здесь сильно отличается, — усмехнулся Акутагава, чуть не подавившись апельсиновым соком. Алиса поставила ему жаркое. — Но ты молодец в любом случае, торопиться с выбором и правда не следует. Даже большинство взрослых людей не понимают, чего хотели бы от жизни и от себя, что уж говорить о детях.
— Я уже не ребенок.
— Ну, раз ты не ребенок, то мы сегодня не пойдем с твоими друзьями в лазерный тир, — сказала ему Алиса, садясь рядом с Акутагавой.
— Не-е-е-т, мы должны пойти, без меня наша команда сдуется на втором раунде.
— Тогда выключай приставку и ешь.
Акира с кислой миной отложил приставку и взял вилку. За свою семью Акутагава не переживал: они смогут прожить и без него. Кэндзо обещал выплачивать зарплату на протяжении десяти лет, не считая единоразовой компенсации в размере среднегодового дохода. Этого хватит и на образование, и на бытовые нужды.
Есть ему не хотелось, поэтому Акутагава проглотил только несколько ростков дайкона и выпил эспрессо. Мандраж все сильнее захватывал его с приближением одиннадцати часов: времени, когда за ним должна прибыть машина. Акира продолжал играть в приставку, иногда прерываясь на очередную ложку десерта, Алиса мыла посуду.
«Будем внизу через десять минут. Ты готов?»
«Да»
Акутагава встал из-за стола. Алиса обернулась к нему:
— Уже уходишь?
Он молча кивнул, давясь комом в горле. Потрепал Акиру по голове, поцеловал Алису и, застыв в дверях, последний раз посмотрел на них, словно пытаясь впечатать их безмятежные образы в память. В сердце оборвалась последняя нить.
— Ты запомнил все, что хотел бы перенести в копию? Это твоя последняя возможность, — сказал Вон.
Акутагава сидел в кресле в одноразовом стерильном халате. Из его затылка тянулся толстый спинномозговой кабель, теряясь в оптоволоконных кабелях суперкомпьютеров за его спиной. Перед его глазами, будто бы наяву, виднелась кухня, где за раковиной стояла Алиса, домывая посуду, а за столом Акира играл в портативную приставку. Серый свет за жалюзи, белая скатерть, лязг кухонных приборов. Акутагава тяжело вздохнул: