/[Сасуке Ким]: бесполезно его удары пробивают защиту
/[Емицукуни]: я знаю
/[Емицукуни]: это не для него
Емицукуни ловко увернулась от удара, заканчивая технику [Тридцать Три Испепеляющих Сферы]. Полыхающие сферы вылетели из нее и взорвались, поглощая хижину в ослепляющем огне; вместе с ними одновременно взорвались расставленые печати, от чего игра даже на секунду подвисла. Ким закончил печать, Емицукуни перекатилась за него, монах провел атаку катаной — и нанёс самому себе критический урон. Полоска его жизни подходила к концу, он активировал [Харакири: Призыв Бога Смерти] и вспорол с помощью танто себе живот. За его спиной материализовался Бог Смерти в белоснежном кимоно, Емицукуни подпрыгнула к нему и в последний момент успела завершить [Глаза Сансары: Снятие Печати Бога Смерти], отзывая смертельную печать с Кима. Монах Кагэхису, Великий Учитель Итто-рю упал перед ее ногами. Ким подошёл к нему забрать выпавший предмет.
/подобрано [Мусор: Простые Буддисткие Чётки] 1х
/[Сасуке Ким]: ахаха
/[Емицукуни]: его кстати необязательно убивать, достаточно выкачать из себя в ноль чакру, выбрать ответ сакура расцвела зимой, он скажет так ли это? и у тебя появится бафф просветление который даст на пять минут неограниченную чакру
/[Сасуке Ким]: реально? ты сама догадалась?
/[Емицукуни]: да я сразу поняла что здесь какая-то хитрость заложена
/[Емицукуни]: и с попытки тридцатой у меня получилось
/[Сасуке Ким]: познала дзен
Они вышли из хижины. Ким призвал дракона и взаметнул в небо. Емицукуни последовала за ним. Они прилетели в первую игровую локацию Берег Лимба, Ким спешился и подошёл к морю. Емицукуни встала рядом. Он достал из инвентаря [Мусор: Простые Буддистские Чётки] и бросил в серое море.
Лин Джао, содержавший более двадцати различных пиратских серверов, до самого конца не отключал сервер «Катаны», пока на нем время от времени появлялось два игрока; но уже прошло более месяца, как онлайн упал до нуля, и он решил, что пора его наконец закрывать.
008 ЦИФРОВЫЕ КОШМАРЫ
Щёлкали поворотники. Шоссе впереди вытягивалось в две косые линии и замыкалось в одной точке, проваливаясь в пустоту размытого горизонта. Желтый свет фонарных столбов был неестественно насыщенным и прямым, точно мощный направленный луч. Акутагава посмотрел в зеркало заднего вида, где отражалось обмякшее тело Кевина на задних креслах — на его согнутые, окоченевшие пальцы, приоткрытую каемку рта, налипшую на лоб челку. Выбеленное лицо, знакомое и в то же время чужое, оттенённое полумраком салона, напоминало лицо Кристофера из его неоконченного романа. Акутагава спонтанно ударил кулаком по приборной панели, и этот удар будто бы должен был сопровождаться каким-то чувством, но каким? Он закурил сигарету, и дым от нее проходил сквозь лобовое стекло, исчезая уже за пределами салона машины.
Справа от него возник Кевин. Полупрозрачный образ, напоминавший голографическую проекцию, расплывался перед глазами в дерганых, зацикленных движениях.
— М-м-ы когда были у инженера, я т-т-такой бэдтр-р-ип словил, мне т-т-так хуево было-о, ты просто не, не, не, не представляешь, — произнёс Кевин, моментами замыкаясь на словах и отдельных слогах.
— У меня такое чувство, будто бы я набрал полный рот воды, — сказал ему в ответ Акутагава.
— С-с-егодня мы з-з-заработали по тысячи двести пятьдесят, тысячи, по тысячи двести пятьдесят долларов. Куп-п-лю, своей какие-нибудь ц-ц-цацки.
— Мне кажется, что мы оба мертвы. Я не могу вспомнить.
— Еще и ехать к-куда-то, это п-п-просто ко-ш-мар. Я не, не, не готов.
— Я тоже. Это все ощущается неправильным.
— В-все-м х-х-орошено аппетита и п-приятного в-в-вечера!
Выстрелы пробили окна и обшивку кресел, Акутагава выпрыгнул через дверцу на ослепительно яркий от солнечного света асфальт и достал пистолет. Осторожно выглянув из-за бампера, он отметил оптическим имплантом пятерых солдат «Цукуеми», пули гулкой очередью прошили кузов, лопнуло два колеса и машина накренилась. Акутагава задержал дыхание и активировал маскировочный имплант. Нити проводов, отражение облаков в окнах, головы бегущих прохожих. Он выскочил из-за машины, автоприцел захватил голову одного из солдат — выстрел пробил его шлем, ответный огонь разбил окна позади, заливая тротуар градом из осколков стекла. Акутагава нырнул в подземный переход, прыгнул через лестничный пролет и забежал в метро, расталкивая толпу обезличенных людей, застывших возле турникетов словно восковые фигуры. Монотонный голос контролера повторял технику безопасности пользования метрополитеном, будто бы преследуя Акутагаву своим скрипучим, искаженным в механических помехах голосом: НЕ ВЫХОДИТЕ ЗА КРАЙ, НЕ ВЫХОДИТЕ ЗА КРАЙ, НЕ ВЫХОДИТЕ ЗА КРАЙ. Пробежав по эскалатору вниз, он запрыгнул в случайный уходящий поезд как раз перед закрытием дверей. СЛЕДУЮЩАЯ СТ-Т-АНЦИЯ К-КАС-СУГА. Поезд провалился в темный туннель, моргнул свет и набитый людьми вагон полностью опустел. Акутагава огляделся вокруг. На рекламных плакатах напитков, манги и бытовой техники везде была одна и та же надпись: «Форма есть пустота, и нет пустоты помимо формы». В чем был ее смысл? Он будто бы знал ответ, но не мог его вспомнить, давясь догадками точно рефлекторным желанием чихнуть — только ответ, казалось, подступал к нему, как вдруг он осекался, и воспоминание угасало где-то в недрах памяти, провалилось внутрь него. Но само желание не исчезало. О чем-то похожем говорил ему то ли отец, то ли буддистский монах. Или его отец и был буддистским монахом? Сознание спуталось в множество тугих узелков; отец — форма, «Цукуеми» — пустота. Триста пятьдесят восемь сотрудников совершили массовое самоубийство посредством переноса сознания в матрицу «Мисоги». Болезнь лишила отца содержания, оставив только форму; так люди обращаются в призраков самих себя. В кого обратился сам Акутагава? Ясубицу, жующий сашими с напряженным взглядом. Он что-то говорили про харакири. Когда? Где? Небоскрёб «Ханзо», утопающий в сером, плотном небе.