Лида обернулась и глянула на него встревоженными глазами, а Ростих, буркнув: «Сам ты черт!», потянул ее за собой.
Они прошли в каморку, где за шкафом с бутылками притаилась дверь. Дальше скрывался коридор, устеленный красным ковром.
– Одни справятся…Ха, одни! Как бы не так! – Ворчал Олаф, бесшумно шагая по ковру. – Что бы с вами двумя было, если не я?
– Мы бы с ним сразились, – заявил Ростих, взмахнув посохом.
– Ага, я так и думал. А тем временем Лурье сбежит. Ты не понимаешь, здесь скупщики всем управляют. Дома, чердаки, подвалы, сточные каналы давно перестроены в длинный лабиринт. Лабиринт этот расползся по всему городу. Так просто не поймаешь скупщика... А вы как думали? Если бы не эти лабиринты, наши сторожили бы давно всю Скупку арестовали.
– Мы ведь уже не в кабаке? – догадалась Лида.
– Молодец, девочка, – усмехнулся Олаф. – Мы сейчас под мостовой.
Они прошли через темный коридор, и когда свернули в дверь направо, Олаф пояснил:
– А теперь мы в подвале книжного магазинчика. Но вы не бойтесь, – Олаф взял посох Ростиха и зажег кристалл. – Хозяева не подозревают, что у них есть подвал.
Яркий свет рачертил тенями каменные своды древнего подземного хода.
– Если ты прав Ростих, то Лурье встречается с Нюхачем прямо под нами. Здесь есть дверь. Дай–ка покажу…
Он подошел к дальней стене, присел на корточки и аккуратно локтем смел песок с крышки люка под ногами. Показалась веревочная ручка и замочная скважина. Олаф приказал ждать, а Ростих стал ходить вокруг Лиды, стуча каблуками. Он нервничал. Впрочем, ждать пришлось не долго.
– Тише там… Они идут! Не хватало еще, чтобы нас обнаружили, – шепнул Олаф и хотел заглянуть в скважину, но Ростих вертко пролез к люку и посмотрел первым.
– Да, это Лурье! Перстень его, я уверен! – шепнул мальчик.
Олаф тоже посмотрел. Люк располагался прямо над столом и хорошо было видно только черную перчатку с серебряным перстнем, а также обветренную кисть без большого пальца. Тот, что без пальца, определенно был Нюхач.
– Дайте посмотреть! – Ростих снова загородил головой скважину. Олаф раздражённо отстранился.
– Олаф, я хочу у вас кое-что спросить, – сказала Лида, она прислонилась к стене и смотрела на друзей потерянным взглядом.
– Ты выглядишь обеспокоенной.
– Скажите, если я верну Чайке свиток, он будет доволен? Валентина Ивановна сказала…
– Никишова? Ты действительно с ней говорила? Я думал Хольм в газете это выдумал.
– …сказала, что Клобуки получают все, что хотят.
– Думаю так и есть, – шепнул Олаф.
– Чайка сказал - мы друзья. Скажите, а я могу стать ему больше, чем другом? Клобуки способны на какие-нибудь чувства кроме сожаления?
– Сомневаюсь, что они способны и на сожаления, дорогая… Да что с тобой? У тебя руки трясутся. Чайка тебя напугал?
– Нет.
–Давайте сюда, – позвал Ростих.
– Я впечатлен историей твоей неразделенной любви, но давай сосредоточимся на деле, хорошо? – Лида кивнула, а Олаф вернулся к Ростиху. Ему показалось, что глаза у Лиды не поспевают за движениями головы, а язык за мыслями.
– Слушайте, они говорят о свитке, – мальчик наконец открыл доступ к замочной скважине. Тогда Олаф приложил ухо.
– ...что же, если все улажено, показывайте. И без глупостей, сейчас все решаю я… – услышал Олаф насмешливый голос Нюхача. Лурье видно что-то стал доставать из-под стола.
– Мы хорошо заработаем на этом…
– Погодите, – вдруг понял Олаф, разглядев, что именно лежало в вазе на столе. – Пуговицы! Ростих все не так…
– Вот ублюдки! – взбеленился Ростих и прыгнул на люк.
Олаф едва успел отскочить, как Ростих, пробив посохом дверь, уже поднял шум и пыль в комнате внизу. Переводчик прыгнул вслед за ним. Мальчик уже замахнулся на скупщика, когда Олаф подбросил в воздух кремень с руной. Руны всегда служили ему вернее всякого посоха. И в этот раз древняя магия не подвела. Камень притянул волну, пущенную Ростихом в грудь Нюхача. Олаф едва-евда успел спасти скупщика от верной гибели.
– Ух! Спокойней, Ростих! – крикнул Олаф, пригнувшись, когда притянутая волна взорвалась. – Ты нас всех прикончишь.