Олаф тут же схватил Ростиха одной рукой за шиворот, другой вышиб у него из рук посох и огляделся.
Нюхач торопливо натягивал куртку на тощее туловище, как марионетка, дрыгая длинными тонкими руками. В зубах у него торчала дымящая самокрутка.
– Ты не изменился. Рад тебя видеть в добром здравии, – проговорил сипло Олаф.
– Варнак! – удивился Нюхач, и самокрутка вывалилась у него изо рта. – Зато как изменился ты! И я рад.
– Ты зачем пуговицы раздаешь, старый проныра?
Но Нюхач не ответил. Оправившись от потрясения, он ловко сиганул в вентиляционное отверстие в стене и скрылся в подвальных лабиринтах.
– Что ты устроил Ростих? А я тоже молодец, повелся.
– Верните посох, вы упустили этого скупщика, возможно со свитком! – Ростих хотел бежать следом, но Олаф наставил на него оружие и камень в посохе угрожающе сверкнул.
– Стой на месте, и вызывай подкрепление. У тебя есть сигнальный билет?
– Причем здесь это? Нужно бежать за Нюхачем!
– Я сказал, вызывай сторожил! Иначе нас всех посадят, – заревел переводчик и Ростих, стушевавшись, повиновался.
Олаф с удовольствием отругал бы его, но нужно было привести в чувства Жака Лурье, который лежал весь в пыли и совсем без чувств. Склонившись над ним, Олаф испытал чувство стыда.
– Ростих, есть Красный Настой? Его нужно разбудить, – Олаф потряс Лурье за плечи.
Ростих обиженно покачал головой, а Олаф перевел глаза на перевернутый стол и разбросанные по полу пуговицы. Показалось, будто что-то оборвалось внутри. Олаф видел себя точно со стороны: белые губы, дрожащие руки. Он снял очки и протер их подолом сюртука.
– Что я наделал? – спросил он сам себя, и похлопал Лурье по запыленным щекам. Тот со стоном приоткрыл глаза.
– Это ужасная ошибка, господин Лурье! Сторожилы уже в пути, мы попробуем изловить Нюхача…
Лурье приподнял голову. Встать он не мог, так сильно его ударила волной. Но увидев Ростха, Лурье усмехнулся и произнес тоном смертельно уставшего человека:
– Знаешь, Григер, я всегда мечтал работать барменом.
– Что?
– Это сочетает два моих любимых занятия. Можно пить сколько душе угодно и всех игнорировать… Хотел бы я вернуться к этим привычкам, но нет же, – он был ужасно слаб, но собрался с силами и слабо добавил, – уведи Ростиха, скорее. Никто не должен знать…
С этими словами Жак Лурье отключился. А Ростих, не долго думая, обыскал безвольное тело.
– Что ты делаешь? Он о тебе беспокоился, – возмутился Олаф.
– Свитка нет! Лурье успел передать Табу, мы все проворонили из-за вас. Григер, вы специально отпустили Нюхача? Вы с ними за одно!
– Да не было никакого свитка! Лурье хотел купить пуговицу или обменять ее на свои! Посмотри, у него на одежде нет не одной пуговицы, глупый ты мальчишка! Он их все срезал… Лурье пытался получить пропуск на Скупку Ятреба, но не для того, чтобы продать свиток, а чтобы встретиться с Вещевозом.
– Зачем ему это?
– Это не важно. Важно, что Лурье не мог работать на Вещевоза, если только что мы помешали ему получить пуговицы!
– Пуговицы? – Ростих шмыгнул носом.
– Да, пуговицы. Без них не пробраться на торги - это билет, который выдают только проверенным скупщикам. А если у Лурье не было пуговиц, то не было и сделки с Вещевозом. Он просто не мог с ним связаться, а значит пират не давал Лурье задание выкрасть свиток. Лурье не виноват!
– Но он же скупщик и…и…
– И что?! Не все скупщики охотятся за Табу Родового Круга.
Повисла пауза. Ростих, наконец, заметил, что весь пол был усыпан пуговицами, и пустая стеклянная вазочка валялась рядом с упавшим со стола кристаллом.
– Лурье что-то замышлял! – Ростих не мог признать поражения, он был не то чтобы уверен в собственной правоте, а напуган произошедшим. Шутка ли напасть на уважаемого, да к тому же невиновного господина? У Олафа самого тряслись коленки.
– Я должен выпутать тебя с Лидой из этой истории. Что-то готовится, я должен был догадаться, когда мы не встретили никого в лабиринте. Вот почему было так тихо в кабаке. Нюхач торговал пуговицами…