– Ничего не происходит, – пожаловалась Лида.
– Ты сосредоточься и не болтай, а то посох ударит волной. Я потом точно костей не соберу!
Лида умолка.
«Пусть вода в баночке нагреется!» – думала она и спустя минуту почувствовала, что баночка действительно нагрелась. С глиняного дна стали подниматься ленивые пузырьки. Лида отложила посох в сторону, с благоговейной осторожностью. Убедившись, что волшебное оружие не собирается внезапно разразиться столпом искр, так она представляла себе магию в действии, Лида закрыла баночку крышкой и встряхнула. Порошок в горячей воде растворился, а жидкость приобрела густой красный цвет.
– Ростих.
Пока она возилась, Ростих успел задремать.
– Так, ладно, ладно… Сейчас разберемся, – подбодрила себя Лида. – Ему надо выпить настой, так? Так.
Лида перелила содержимое баночки в чистую пиалу. И, остужая красное зелье, вдруг поняла, что лоскут кожи, и, разложенные на ней предметы, представляли собой разновидность домашней аптечки.
– Ростих, проснись, все готово, – Лида тронула его за руку, но мальчик очнулся, только когда вдохнул острый запах варева.
«Наверно даже аромат у этого лекарства целебный», – подумала Лида, придерживая голову Ростиху. Он был совсем слаб, но выпил все до капли, а потом, скрючившись в три погибели, застонал:
– Какая гадость! Как же я их ненавижу.... Эти красные настойки – ужасно горькие. Мерзость!
Лида помогла другу улечься на кровать и стянула с него сапоги.
– Я мало, что понимаю, но видимо сторожилы с твоим Родовым Кругом не в ладах, – заметила Лида, когда Ростих укрылся и затих. – Тем не менее, нужно рассказать родителям о твоем состоянии. Или доктору.
– Не надо докторов. Если ты правильно приготовила настой, то к завтрашнему полудню синяков уже не останется, и на допросе я буду как новенький. Никто из взрослых не узнает. Но мне предстоит тяжелая ночка. Спасибо за помощь. Не хочу даже думать, что я сам бы тут наворотил.
– Давай всё-таки свяжемся с родителями, не хочешь говорить мне, что случилось, расскажешь маме с папой.
– Да нет никаких «мамы с папой». Есть только госпожа Никишова и господин Никишов. Я думаю, им все равно.
– Не говори так! Это же родители.
– Я мог бы послать тебя к моему дедушке, но это другая история. Он теперь в карцере, и не в таком, как у тебя, а в самом настоящем - в сыром погребе.
– Я скажу Олафу, не думай, что я спущу все на тормозах. Если ты когда-нибудь покалечишься, я не хочу винить себя. Ну, скажи, чем ты занимаешься по ночам?
Ростих терпеливо объяснил:
– Послушай, Лида, около месяца назад в Родовом Круге произошло нечто столь необычное и великое, что старейшины не знали ничего лучше, как спрашивать с собственных друзей. Мне нужно сесть…
– Лежи!
Ростих остался на подушке, и выдохнул с облегчением. Видно он боялся остаться один этой ночью.
– Единственный человек, которому на меня не наплевать - это мой дедушка, но его арестовали. Поэтому я сделаю все, только бы вытащить его из тюрьмы.
– Я ничего не понимаю, как ты можешь ему помочь? И в чем его обвиняют?
– Он был одним из хранителей украденного Табу. Нужно найти доказательства его невиновности. Это опасное дело, и исполнить его можно, только если сохранить все в тайне. Ты понимаешь?
– Ты же ребенок! Сколько тебе, двенадцать? Тринадцать?
– Четырнадцать!
Лида закатила глаза.
– Обещай, что сохранишь все в тайне!
– Не стану.
– Почему? – Кажется, он искренне не понимал.
– Не знаю, как у вас здесь принято, но у меня дома детям не положено рисковать собой ради взрослых. Нет, не так! Детям не положено рисковать собой, и точка. Да.
– Обещай, или я тебя не отпущу!
– И что ты сделаешь? Ты даже встать не можешь, – Ростих слабо вцепился Лиде в локоть. Ей показалось, что он сейчас заплачет от бессилия. – Ну, хорошо. Я никому не скажу, но пообещай, что позволишь мне помочь. Я точно благоразумнее тебя.
Он с неохотой согласился.
– Я безнадежен, да? – вздохнул Ростих. – Но мне не на кого больше рассчитывать, только на себя. Если кто узнает, что я помогаю дедушке, то решат, будто он меня подослал замести за собой следы. В Круге ни за что не поверят, будто я все затеял сам.