– Вот! Во-о-от оно! То, о чем я и говорил, – Чайка торжествующе оскалился. – Ты получишь свое лекарство. Я останусь здесь один. А ты, видно, будешь этим довольна. Что с лицом? Спокойно, Лида. Другие, кто побывал на твоем месте, раскрывали свои настоящие мысли гораздо раньше. Похвально, ты долго притворялась. Думаю, нашим дружеским посиделкам пришел конец.
– Нет! – запротестовала Лида, но было поздно.
– Больше мы не будем болтать понапрасну. Мне печально знать, что ты, мой друг - дурная, испорченная девчонка, с черствым сердцем. Я не хочу искать для тебя угол на перевокзале.
Он не врал, Лида это чувствовала. Она должна была все исправить, и исправить быстро:
– Нет, я не это имела в виду. Подожди, я не хочу расставаться с тобой. Ты мне нравишься, честно, очень. Я хочу остаться с тобой! Не уезжай.
Лида бросилась к Чайке, тот не успел вскочить на ноги, и она схватила его за руку.
И все разом исчезло. Лида оказалась на том свете.
Из черного омута, точно из другого мира, доносились стук сердца, стук колес и гудок паровоза. Но вскоре затихли и они. Она была одна, как в гробу. Время здесь давно закончилось, поэтому Лида не могла понять, скоро ли услышала сдержанный шёпот:
– Ой ли, дуй ли…
Голос показался совсем детским, затем он напомнил голос мальчика ее возраста, а дальше стал перекатываться от мужского баса к старческому хрипу, и цикл запускался по новой – мальчик, мужчина, старик…
– Не рассказывай никому нашу страшную тайну!
Мальчик, мужчина, старик…
Затем, в темноте возникла пара глаз. Один глаз то ровно светился, то беспокойно полыхал, а другой был черный и глубокий как заброшенный колодец.
И тут все кончилось. Лида стояла на перроне, а Чайка брезгливо держал ее за запястье, точно в руки ему попалась склизкая змея.
– Нравится? – спросил он.
«Нет» – подумала Лида. Ее прошиб пот. Отвечать угрюмому Клобуку не хотелось. Родной души она в Чайке больше не чувствовала.
Лида отняла свою руку и отвернулась. Теперь она поняла, что не имеет на Клобука ни малейшего влияния. Чайка был слишком поглощен собственным горем. Он протянул девочке платок. Отерев лицо, Лида увидела на кусочке ткани золотую аббревиатуру «РК» и с криком отбросила платок от себя. Она сообразила, что держала тот самый платок, который погубил бывшего хозяина Чайка, бедного Гордона.
– Извини, – сказал Чайка и стал таять. Заходящее солнце светило сквозь Клобука, и языки тумана поплыли под его ногами. Чайка выглядел тихим, прекрасным и очень далеким. Великий покой царил вокруг него.
Лида проснулась. Осознав, что лежит в теплой постели, она уткнулась лицом в подушку и горько заплакала.
ГЛАВА 12. КОГДА БУЛОЧНАЯ СТАНОВИТСЯ МЕСТОМ РАЗДОРА ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРИНИМАЮТ ЗАГАДОЧНЫЙ ОБОРОТ
«Пей! «Томление» не «Агат». Пей-где дешевле! Зайцев кабак, Ятреб, Скупка, бычий переулок».
(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 20 июля 5008 года.)
Олаф закончил трудиться над отчетом только к середине дня. Патестатум снова потребовал от него письменный отчет о проведенных с Лидой днях. Надо было все написать о беседах и прогулках с Клобуком, следовало сделать это максимально честно и при этом благоразумно умолчать о визите к Якушу. Задачка не из легких. Поэтому к тому моменту, как переводчик закрыл папку с письменами, в животе неумолимо урчало. Идею спуститься в ресторан Патестатума Олаф отмел сразу – там подавали самую противную еду, какую только можно было представить. Поэтому, сдав отчет, он направился в атриум.
Олаф уже погрузился в мечты о сладких пирогах из булочной напротив, как вдруг внезапно вспомнил о том, что хотел раздобыть для Лиды таблетки. Он вздохнул и свернул в сторону стойки дежурного. Там нес службу невысокий блондин с грустным лицом.
– Чем могу помочь? – сразу отреагировал служивый.
Олаф вынул из кармана уголек, приложил его ко лбу, и по лицу растеклась оранжевая маска.
– Вижу, – протянул дежурный, – так, чего изволите?
– Мне бы табличку в порт Владивостока и обратно в Патестатум.
– Так, так, – блондин с кислым лицом стал листать журналы. – Нормы на билеты выдавали двадцатого числа сего месяца, господин хороший.