– А вы это к чему? – осведомился Ростих.
– Так, к слову пришлось. ДЕ–ЖА–ВЮ, знаете ли. Можно я свами пообедаю?
Дети обреченно оглядели кафе. Мест по–прежнему не было. Олаф подтащил себе один из табуретов, выставленных у бара, и весело поглядел на ребят. Его даже забавляло, как Ростих скривил губы, всем видом демонстрируя, что переводчик прервал важный разговор.
Олафу принесли двойную порцию клюквенного пирога.
– Во–о–т спасибо, уважили гостя! – протянул он довольно, стягивая перчатки.
Ростих шумно хлебал воду, а Лида ела кукурузную кашу. Как правильно понял Олаф, девочка добрела по мере того, как ее живот наполнялся едой.
– Я смотрю, вкусности делают тебя веселой, – Олаф подмигнул Лиде и покосился на следователя Спэка, сидящего у бара, – а вот некоторым поднимает настроение только хмельной Агат. Гляньте на него, в середине рабочего дня прохлаждается! И чего только не увидишь у Билла…
– Конечно, ведь заняться ему не чем! – фыркнул Ростих, глядя на Спэка так, точно хотел просверлить в широкой спине следователя дыру. – Никто здесь не ищет Табу! Все приходится делать самому.
«Агат – это вещь, – подумал Олаф с досадой, глядя как Спэк расслабленно потягивает из прозрачного стакана красную жидкость, – хотя лучше бы чего–нибудь полегче. Ростих, пожалуй, прав. С другой стороны, Спэк, наверно, устал сидеть в кабинете. Особенно если его поминутно достает РК и Лурье! Я бы тоже сбежал».
– Есть новости? Когда меня отпустят? – спросила Лида.
– Боюсь дело обернулось не в нашу пользу, дорогая. После неприятного инцидента с Чайкой, начальство решило, что ты будешь с нами до тех пор, пока дух не соизволит назвать имя родовитого вора или его сообщников. Без помощи Клобука следствие застряло на месте, как и ты. – ответил Олаф с траурным видом.
Но на самом деле на сердце у него лежал камень гораздо тяжелее, чем проблема потерянного Табу и застывшего расследования. Неутешительный прогноз Белояра на счет Лиды Олафа очень обеспокоил. Он думал об этом ночью. Утром, умываясь, тоже думал. И когда хозяйка требовала месячную плату за квартиру, он думал о том, как помочь Лиде. Но ничего полезного в голову не шло.
– А почему все так уверенны, что этот человек из Родового Круга? Почему Чайка обязательно должен его знать? – проговорила Лида тоном прожженного адвоката.
– А что за интонации? – Серьезно посмотрел на девочку Олаф. – Клобук тебя мучает?
– Нет.
Вопросы, заданные Лидой, прояснил Ростих:
– Дело в том, что в Круге уверены, кто–то из хранителей лично продал Табу. Это утечка. Доступ к хранилищу имеет только член Круга – это раз. При этом взяли только свитки с Табу Клобука. И еще свиток со спиралями для перевода – это два. Табу ведь написано на древнем языке, даже наши Старейшины пользуются словарями. Кто знал о Табу? Да никто, только свои. Трясут даже Лица фамилий.
Олаф присвистнул.
– А ты не боишься об этом говорить здесь?
– Нет, – смело заявил Ростих, – кроме нас троих едва ли кто–то понимает, о чем речь.
– Я бы на твоем месте не был таким беспечным. Вдруг кто–то знает русский.
– Кроме нас, никто не знает. Если вы сомневаетесь в себе, то уходите, но я думал, что мы можем вам доверять. – заметил Ростих.
– Знайте, я помогу вам, только попросите. Но хочу сразу предупредить, не надо рассказывать мне все секреты, я еще пожить хочу.
«Я помогу вам только попросите… – повторил про себя Олаф, – Я снова это сделал. Пообещал не подумав. Ой, прав был Белояр, ой, прав!»
– Возможно ли выудить из Клобука имя, если он не хочет говорить? – спросил Олаф.
Дети молчали.
– Лида, возможно? – переспросил он.
– Думаю с недавних пор с этим возникнут сложности. – Наконец отозвалась она, нехотя. – Дело в том... как бы вам сказать, Чайка, он разо…
Лида так и замолчала на полуслове, глядя куда–то Олафу за спину, а Ростих весь напрягся. Олафу даже показалось, что длинные волосы мальчика распушились и встали дыбом. Он тоже смотрел Олафу за спину, и просвистел с ненавистью:
– Чего он сюда приперся?
В кафе зашел Жак Лурье в компании двух адъютантов, один из которых привел даму. На даме была такая большая шляпа с перьями, что девушка напоминала экзотическую птицу.