По всей длине переулка, от первого этажа до третьего, точно гирлянды, болтались и развивались мокрые простыни, натянутые заботливыми хозяйками. Эти самые мокрые флаги заставляли Олафа ползти и прыгать, чтобы пробираться вперед. Кроме простыней он ничего не мог разглядеть.
– Лида! Ростих! – позвал Олаф. Сердце было не на месте. Он побежал дальше, и простыни противно хлопали его по лицу.
Тут наконец раздался радостный крик Лиды:
– Да ты колдуешь, Ростих!
Следом, поднялся страшный ветер, и, натянутые веревки скользнули вдоль переулка точно их щелкнули огромные ножницы. Длинные петли простыней забились в поднятой Ростихом воздушной струе. Олаф увидел мальчика с победоносно поднятым посохом, и Лиду на пожарной лестнице. Девочка заглядывала за угол.
– Эй! – крикнул Олаф. – Чем вы занимаетесь?!
Тут белье, слетев с веревок полетело прямо на Лиду. Она метнулась назад, запуталась в простынях и свалилась с лестничного выступа. На мостовую она упала с таким стуком, точно с неба уронили мешок, забитый толстенными книгами. К счастью, внизу оказалась гора сухого белья, смягчившего удар.
– Ушли к пирсам? – крикнул Ростих.
– Да! – ответила Лида, а Ростих сломя голову умчался вперед и направо. Только Олаф его и видел.
Лида выбралась из вороха простыней и осталась так стоять. К ней спешил Олаф, сам запутавшийся в простыне, которая раскрывалась за его спиной точно огромный белый веер.
– Лида, что случилось? У тебя локоть разбит!
– Ничего, ничего… – замахала руками девочка и запрыгала в предвкушении грядущих приключений. – Удивительно! Взмахнул, раз – веревки лопнули!
– Во что Ростих тебя впутал?
– Не понимаю, о чем вы, – весело прощебетала Лида. Голос ее дрожал от радости, а сердце так и выпрыгивало из груди. Она твердила свое, – Ну, вы видели? Взмах и все! Да, Олаф, раз в год и палка стреляет…
– Вы следили за Лурье? Поэтому ты про него расспрашивала?
– Нет же. Ростих куда–то побежал, а я за ним.
Олаф проводил ее назад в Патестатум, не поверив ни единому слову. Всё–таки двухлетний стаж работы учителем научил Олафа разбираться, когда маленькие прохвосты стараются его обмануть. Удавалось не многим, и Лиде не удалось.
ГЛАВА 13. КОГДА ВНЕШНЯЯ КРАСОТА ПОМОГАЕТ ВНУТРЕННЕЙ
«Патестатум разжалобил лечебно-оздоровительную притирку «ЛУЧ» в одеколон «Прощай здоровье». Ищите во любой парфюмерной лавочке страны…»
(Газета «Хроники АБО», громкий заголовок тиража за 25 июля 5008 года.)
Этим утром Олаф снова вернулся в столицу. Для начала он собирался перекусить в булочной напротив, а потом сходить на Скупку. Но уже второй час он сидел в булочной и робел как школьник. Оказалось, что вернуться на Скупку не так просто, как ему грезилось.
При мысли о Скупке, о всех прелестях, которые она сулила, а именно: древние свитки с интересными тайнами, украденные артефакты, легкие деньги, словари мертвых языков, руны из вулканического стекла. При мысли о рунах у Олафа даже задрожали колени. Возникало головокружительное и манящее в бездну чувство, будто он смотрит вниз с крыши многоэтажки. Олаф говорил себе, что не желает возвращаться к беззаботной голодной жизни контрабандиста. Но он желал. Желал этого больше всего на свете.
– Григер, тебе как всегда? – Билл, стоя за прилавком, помахал Олафу.
– Нет, сегодня, можно чего–нибудь покрепче.
– Ах да, ты же в отпуске, а я и забыл. Мы с Филом все думали, куда Олаф запропастился?
Филом звали кота булочника, которому дедушка Билл бросил довольно крупную вонючую рыбину. Мурлыча–кот набросился на угощение. Булочник пронаблюдал за серым разбойником, снял передник и подсел к Олафу за столик.
– Что будешь есть?
– Я сначала хотел выпить для храбрости, а потом передумал. Чаю нальешь? Зеленого?
– Чаю? – Билл прищурился и возле его серых глаз лучиками поползли морщинки. – С прошлой контрабанды для тебя откладывал.
Олаф благодарно похлопал булочника по плечу. Этот старик всегда отвечал на добро добром. Иногда Олаф покупал у знакомых пиратов чай для Билла, за это тот бесплатно кормил обедами переводчика. В Гардарики чай пить не принято, но среди местных жителей находились редкие любители.