– Чайка теперь не разговорчив… Скажите уже, причем здесь платок? Вы опять куда–то уходите в сторону. Не увиливайте Олаф. Причем здесь платок Ростиха? Я хочу знать виновен Ростих или нет!
– Ну ладно, – всплеснул руками переводчик и признался, – после смерти Гордона, я пробрался в канцелярию и прочел его дело. Только я умоляю, не говори об этом никому. В стенограмме последнего допроса было написано, что Гордон пожелал стать не просто генералом, а членом Родового Круга.
– Ростих сказал это невозможно!
– О, дорогая, для Клобуков нет ничего невозможного. Если они пообещали, то ты получишь обещанное. План был такой: Гордон достает Клобуку информацию о свитке, допросы имена и явки. Затем в Гордона влюбляется девушка из РК. Они поженятся. И избранник наследницы, по прошествии лет, станет не просто господином с золотой брошью, а величайшим Старейшинй.
– Ага, значит Клобуки не всегда выполняют свои обещания. Гордон умер.
– Ну ты даешь! Чем слушаешь? Клобук сказал: «Муж наследницы станет величайшим старейшиной». Гордон сам придумал, что он станет этим самым «мужем». А дух просто не стал его разубеждать. К слову, сейчас в Родовом Круге нет ни одной наследницы. Все лица фамилий – мужчины.
– Я совсем запуталась. Чайка говорит – наследница есть. Вы говорите ее нет. И причем же тогда платок Ростиха?
– Дело в том, что в голове Гордона была идея фикс. Он еще с нашей стажировки бредил белыми перчатками и платками с инициалами РК. К моменту знакомства с Ростихом, Клобук уже свел беднягу сума. Вот Гордон и решил, что стоит получить платок, так и все остальное тоже окажется у него в руках. Я предполагаю, что он забрал платок, и договор с Кобуком исполнился. И потом все… – Олаф осекся, когда увидел, что на ступеньках крыльца кирпичного дома сидел коренастый мужчина – это был цирюльник. Щеки его казались голубыми от короткой темной щетины. Мужчина был в белом переднике, а в руках держал кожаный ремень и точил об него лезвие опасной бритвы.
Рядом крутился другой знакомый Олафу персонаж – журналист Нао Хольм. Он пытался заговорить с цирюльником, но все попытки были тщетными. Вид у журналиста был такой, точно ему совсем некуда податься. Там, в переулке, из которого пришел Олаф, стояла давка, а за цирюльней – море. Возможно, Хольм думал, как бы добраться до извозчика, но в такой толпе сделать это едва ли возможно.
Лида же совсем не собиралась отставать от Олафа. Поэтому тот поторопился к цирюльне. Меньше всего ему хотелось продолжать неприятную тему.
– Ах, дружище! – Похлопал и приобнял Олафа цирюльник. – Заходи. Давно заждались.
– Я пришел не просто так, – рассмеялся в ответ Олаф, – вот познакомься, Лида Минакова. Хочу, чтобы ты поколдовал над ее прической.
– Да, конечно, заходите скорее! Я лучший, дорогая Лида, не переживайте.
Лида, глядя на улыбку человека с голубыми щеками, робко улыбнулась в ответ. Он ей понравился.
– Лида, познакомься, это хозяин цирюльни господин Айгар. Он удивит тебя, вот увидишь!
Лида кивнула и покорно села в кресло у большого зеркала, отбрасывающее на просторное помещение золотые блики. Олаф присел в стороне наблюдать за работой мастера. Журналиста остался сидеть на крыльце с грустной физиономией, точно сиротка.
– Здравствуйте, я Олаф Григер. Помните меня? Мы познакомились в Патестатутме, – крикнул переводчик в спину акуле пера.
Хольм лениво обернулся, поднял на Олафа глаза:
– Помню. Что вам нужно?
– Хотел спросить, появились ли у вас проблем после нашей встречи?
– Статью не взяли в номер, и я остался без обедов на три дня, – буркнул Хольм, встал и отряхнулся. – Другое дело, что я пока не решил проблема это или мои трудовые будни!
– О, ну мне очень жаль, что так вышло. С РК работа – дело не слишком благодарное.
– Работа моя неблагодарная! – ответил журналист. – Хорошо, что мне благодарности и не нужны. Возьмите.
Он сунул Олафу визитку с надписью: «Нао Хольм. Журналист. Хотите помочь – говорите правду», и довольный зашагал прочь к морю.
Айгар уже вовсю колдовал над Лидой. Еще два молодых парикмахера наводили красоту двум молоденьким хохотушкам. По всей видимости, это были сестры, собравшиеся отправиться на бал. В особой кабине сидел третий посетитель – богатый пожилой аристократ с пушистыми усами.