– Какую дорогу, Лида? – серьезно спросил Чайка.
–Тропинку, может быть карту… чтобы пройти через лес… Ну что ты так странно смотришь? – Лицо у Чайки и вправду стало странным. Брови поднялись, глаза выпучились, а рот искривился. – Я же не знаю, а ты не рассказываешь… вдруг пройти этот твой лес очень важно, и ты вздумаешь пропускать из–за этого поезд. А зачем упускать шанс? Ты вполне можешь на меня рассчитывать, – закончила Лида с теплотой в голосе.
– Сядь рядом.
– Хорошо.
Какое–то мгновенье они пристально смотрели друг на друга.
– Лида, ты догадалась, о чем я хочу с тобой поговорить?
– Да. Может, лучше, если мы не будем это обсуждать…
– Сколько тебе лет? – безжалостно спросил Чайка.
– Шестнадцатый год.
– Пока еще пятнадцать.
Он поморщился.
– А сколько мне, знаешь?
– Нет. Наверное, много.
– Много.
– Когда–нибудь мне будет столько же, сколько тебе…
– Не приведи Авсень!
– … ты мог бы меня подождать.
– Сейчас тебе, к счастью, пятнадцать лет.
– Да, только когда ты пришел ко мне во Владивостоке, я чувствовала такую тяжесть, как будто мне тоже сотни. – Лида отвернулась. Она подумала, что говорит совсем как дитя. Ведь Андрей и Ростих точь-в-точь также уверяли в свое время Лиду, что достаточно взрослые, и такие их доводы ни капли не убеждали ее, даже наоборот. Стало обидно.
– Посиди спокойно, не вертись, нам надо о многом поговорить. Прежде всего, признаюсь, что мы самые лучшие, самые большие друзья на свете. Я признаю, что никогда еще я не приходил к такому доброму человеку, как ты, и еще никогда люди ко мне так хорошо не относились.
При этих словах Лида покраснела. А Чайка продолжал:
– Я скажу за тебя: тебе кажется, ты никогда еще не встречала такого хорошего друга как я.
– Нет же! Ростих отличный товарищ… – Лида споткнулась, – ведь ты мне совсем не друг, то есть я хочу сказать… дружба – это не то!
– Может быть ты относишься ко мне с теплотой, которой я совершенно не заслуживаю. И больше того, нужно смотреть правде в глаза, нельзя думать только обо мне и Ростихе! Я принимаю твою помощь, даже учитывая, какую опасность это на тебя навлечет… Это подлый поступок. Впредь не делай мне таких предложений, я склонен на них соглашаться.
– Я думала об этом не один день… Не воображай, будто я упустила из виду или не отдаю отчета в своих чувствах. При некоторых обстоятельствах мое предложение и вправду было бы странным. Но Ростих отчаянно хочет спасти дедушку, ты не меньше хочешь сохранить Табу.
– Мне нужно предотвратить… – завел старую песню Чайка.
– … спасти свою птичью стаю. – закончила за него Лида. – Вы оба незаурядный мальчики.
– Мальчики? – улыбнулся Чайка.
– Да! А я что? Я себя хорошо знаю. Если бы я была здорова, то переживала за свое будущее: о детях, которых могла бы родить, о своей семье… Но она вряд ли у меня будет. Ничего стоящего и интересного мне не светит. Когда ты перенес меня в Гардарики, то лишил даже мечты о путешествиях. Какая разница как живет Тибет, Англия, когда под боком волшебная страна? Вернувшись во Владивосток, я никогда не смогу быть довольна тем, что имею, потому что знаю сколько всего неизведанного есть в мире. И особенно горько мне думать, что я буду дома никому не нужна. А так я хотя бы совершу подвиг. Пусть меня потом вспомнят добрым словом.
– То есть ты хочешь сказать, что тебе незачем себя беречь?
– В общем-то да, – призналась Лида.
Чайка отвел глаза и шепнул:
– Какая глупость! – Клобук начал едва слышно, стыдливо, надвинув на глаза берет, точно хотел закрыться от чего–то неприличного. – Люди всю жизнь сражаемся со смертью. Но что мы о ней знаем? Оттуда никто еще не возвращался, вот и все. Клобуки же, напротив, с ней не сражаются. Ты ешь, пьешь, спишь, ищешь, влюбляешься. А я нет! Привыкаешь, строишь, мечтаешь, а я нет. Я даже не могу проснуться! Потому что никогда в жизни не засыпал. Зачем ты хочешь, чтобы я был тобой доволен?