– Как это доволен?
Чайка грустно посмеялся:
– Ведь я знаю все твои мысли, я говорил. Ты боишься за Ростиха, боишься за Киру, но за себя больше всех. Ты готова рисковать здоровьем так безрассудно. И ради чего? Ради чужого доброго слова.
Лида вскочила на ноги и встала перед Чайкой. Так чтобы он наконец посмотрел на нее. Ужасно надоело, что он прячет глаза.
– Я просто хочу понравиться тебе, вот и все.
– Зачем?
– Зачем?! Смотри на меня! – приказала она. – Если ты видишь будущее и так ловко можешь разоблачить мою ложь, может тогда ловко под глянешь дальше во время и предложишь другие варианты развития событий. Как нам разоблачить вора, избежав суда в РК?
– Нет такого способа.
– Ты уверен? – Победоносно спросила Лида. Ответ ей был не нужен, она знала его наперед.
– Я знаю только, что произойдет и почему, но я не знаю, как! – Честно ответил Чайка уже не отворачиваясь. – Я не всесильный! Нам приходиться действовать в реальном мире. Это здесь на Перевокзале мы с тобой играем с символами и словами, но там на кон поставлены жизни людей и Клобуков. Если что–то случается под солнцем, то это нельзя изменить.
Чайка обиженно и печально поджал губы. И видно продолжать разговор не собирался.
Тогда Лида опустилась на колени и взяла Чайку за руку. Тот на мгновенье зажмурился, как будто земля качнулась у него под ногами.
–Ты что? – спросил он, недоуменно взглянув на Лиду.
– Я ошиблась, я слышу твой пульс, – отозвалась она.
Ей хотелось расстаться на доброй ноте, но она никак не могла ее, эту добрую ноту, нащупать, а Чайка не помогал.
– Это ты свое сердце слышишь.
– Ну, не знаю... а может... может быть...
– Нет, нет! – Неожиданно стал уверять ее Чайка. – У меня сердца нет. Тут никаких фокусов.
Лида сама, не замечая того, кивнула. Потому что с того момента, как она коснулась Клобука, мысли лихорадочно заметались, а привычные представления о том, где верх и где низ, вдруг рухнули. В все беспорядочно закружилось и завертелось. Лиде оставалось только смутно подозревать, что у Чайки в голове творится такой же кавардак, когда он прикасается к живому человеку.
– Тебя будят, – сказал он тихо. – Уходи. Я хочу побыть один.
***
Придя в себя, Лида ощутила тепло. Приоткрыв глаза, она в полумраке увидела ровный белый потолок. Девочка лежала в кровати, закутанная по самое горло, как в кокон, мягким пуховым одеялом. В комнате все было чисто и царил порядок. Казалось, здесь каждая вещь стоит на своих местах. И Даже Олаф с Валиной. Они тоже были на своих местах. Оба сидели в низких креслах у столика с кристальной тусклой лампой. Велина тихо говорила с Олафом. Лида не могла определить утешает она его или объясняет прописные истины. Лицо у нее было спокойное. Олаф же, напротив, казался взволнованным. Почти на каждое ее слово он, приложив ладонь ко рту, качал головой.
Лида перевела глаза на окно, через которое в комнату заглядывало темное небо, где не наблюдалось ни одной звездочки, а мелкие капли дождя бесшумно сыпались на прозрачное стекло.
Лида снова посмотрела на Олафа с Велиной. Медасестра гладила переводчика по плечу, продолжая в чем–то уверять. Нечто объединило их. И Лида с сожалением отметила, что это вовсе не влюбленность.
– Ол… кхмм… – Лида прокашлялась, в горле пересохло. – Олаф, здравствуйте.
Велина и Олаф посмотрели разом на девочку, после чего медсестра быстро вышла из комнаты, а Олаф пересел к Лиде на кровать и взял ее теплую руку в свои холодные ладони. Руки у него дрожали.
– Что происходит? Кхэм… – В горле все еще першило. – Где Ростих?
– Ростих в порядке, он жив и идет на поправку, – не своим голосом ответил Олаф.
– Простите меня, я должна была сказать… А так вышло, что я обманщица. Я говорила ему, что без вас идти опасно, – Лида села в кровати. – Я ничего не могла сделать! Чайка сказал уходить! Мы его не послушали, а потом пришел здоровенный человек с обветренным лицом…
Олаф снова закрыл рот руками и шумно выдохнул.
– Он схватил Ростиха! Все что мне оставалась – бежать! Понимаете?
Он закивал и, не сдержав эмоций, крепко и порывисто обнял Лиду. Так крепко, что у не хрустнуло где–то в боку.