Кузнец неожиданно рассмеялся, сжал тонкое, как молодая рябинка, тело девушки и закружил.
– Ой, что ты! Поставь, поставь, боязно! – просит Милуша, а сама тоже от смеха удержаться не может: развеселил её молодец.
Дыхание перехватило, сердечко заколотилось, вцепилась в красную рубашку молодца: боится, что уронит, а самой смешно.
А тот знай хохочет и кружит, на землю не опускает. Разрезвились так, что даже матушка Милуши в окно выглянула, прикрикнула, чтобы спать не мешали.
Потянул тогда Пересвет свою суженую прочь от дома, в сад. Под старую яблоню усадил рядом с собой на мягкой травушке.
– Признаюсь тебе, краса ненаглядная. Ведь то не родители по своей воле нас посватали. То ведь я попросил, умолял сватов заслать к вам на порог, – сказал молодец, обнимая Милушу.
– Как же? – девица так и встрепенулась, ушам своим не поверила.
Молодой кузнец улыбнулся и заглянул в её встревоженные глаза.
– Полюбил тебя, Милуша. Полюбил давно. Ты же на других девок непохожа. Тихая, ласковая, руки белые, пальчики тонкие да ловкие. Любовался я, как бы этими пальцами пряжу перебираешь, во время ваших девичьих вечёрок, и наглядеться не мог, хотелось, что мои кудри также трогала. Стройная, гибкая, как тростиночка, коса до пояса гуще, пойди поищи!
– Как же так? Ты же на меня и не смотрел... – не может поверить девушка. – Всё с Галкой смеялся...
– Смотрел. И не думал, что тебе смогу понравиться. Извёлся весь. Ты же взгляд от меня воротила, глазки строгие, красивые, прятала, белое личико отворачивала, на шутки мои не отвечала.
Милуша уткнулась в широкую грудь своего любимого, задумалась. А ведь и правда! Стоило первому деревенскому красавцу рядом оказаться, как смущалась она, за подружек пряталась. Да и те живо её оттесняли подальше от молодца, стремясь завладеть его вниманием.
– Смущал ты меня, Пресветушка, — сердечко ходуном ходило рядом с тобой, дыхание перехватывало, так что и слова не вымолвить. Вот и пряталась. Да и могла ли подумать, что люба тебе? – прошептала девушка, не в силах поверить своему счастью.
– Это я с виду, смел да силён. А твои ясные глазки живо из меня смирного сделали. Боялся я твоего отказа, ох как боялся! Всё думал: вдруг другого любишь.
Милуша не выдержала и разрыдалась на плече у своего суженого. Вспомнила, что чуть было не совершила непоправимое: приворотным зельем не опоила любимого. Но говорить об этом не решилась. Лишь сильнее прижалась к нему, подставив для поцелуев уста.
Долго ещё миловались голубки под старой яблоней. Целовались и не могли насытиться. О любви говорили и не могли наговориться. Еле-еле рассталися уже ближе к рассвету.
Счастливая и успокоенная, отправилась Милуша спать. Прошла её ревность лютая. Да и что ревновать-то, коли молодец любит только её. Коли это он желал с нею свадебки, и вовсе не по родительскому настоянию сватался.
И лишь лёжа в постели, девушка вспомнила о внезапном своём охлаждении к Пересвету. Зародилась тревога в её сердце, да отмахнулась она от неё, как от мухи.
«Устала я по лесам скитаться, страху натерпелась. Да и ревностью себя извела. Люблю соколика пуще прежнего!» – пыталась успокоиться Милуша.
Вот только не так это просто. Хоть и гонит девушка от себя плохие мысли, да они не оставляют. Чувствует душенька её, что нечисто дело. В полудрёме ей ведьма рыжая мерещится, страсти лесные чудятся.
С трудом уснула, да и тут легче не стало. Снятся сны страшные, тяжёлые. Как будто уходит от неё Пересвет в чащу лесную, забирают молодца чудища страшные, а он не сопротивляется, идёт вслед за ними, как привязанный. Жуткие тени вокруг мечутся, страшные голоса из зарослей раздаются, и кто-то тонким смехом хохочет. А женский голос манит к себе кузнеца, обещая богатства немереные, да наслаждения невиданные.
Проснулась девушка в ледяном поту. Слёзы сами собой из глаз брызнули.
– Накликала я беду на Пересвета своим приворотом, – шепчет в ужасе, да как дело исправить, теперь не знает.