– Готова… – еле слышно пробормотала в ответ девушка.
От страху и нехорошего предчувствия у неё перехватило горло, а во рту пересохло, так что каждое слово давалось с большим трудом.
– Ещё, как пойдёшь обратно, не вздумай оглядываться, чтобы ты не услыхала. Повернёшься - считай пропала, до дому не дойдёшь. А слышаться будет разное: и страшное, и жалостливое, и запутать нечистые силы попытаются. Не побоишься? Выдержишь? – не отставала колдунья.
– Выдержу… – всё так же шёпотом ответила Милуша.
– Коли так, будь по-твоему, – Злата взмахнула рыжей косой и продолжила приготовления.
В миску колдунья налила водицы из кувшина, а потом склонилась над ней, что-то тихонько бормоча. Поводила белой ладонью над посудой, и неожиданно по водной глади побежали маленькие волны, отчего та зарябила.
Ведьма ещё что-то проговорила себе под нос, продолжая ворожить и делать плавные движения рукой над миской, и вскоре водица в ней замерла, разгладилась.
Милуша во все глаза наблюдала за колдовкой, а потом бросила взгляд на воду, налитую в плоскую посудину, и обомлела. Удивляться было чему: там, как живой отражался суженый её – Пересвет.
– Как же… – начала было девушка, но ведьма так зыркнула в её сторону, что та примолкла.
А кузнец между тем не просто появился в воде, он двигался, как будто занимался своими повседневными делами и не знал, что за ним следят с помощью колдовства.
Красивый, темноволосый, он трудился в своей кузне, размахивая молотом и опуская его на наковальню. Густые волосы упали на чистый лоб, глаза смотрят весело, а движения ловкие, всем на загляденье. Бугристые мускулы под белоснежной рубахой, так и играют, заставляя замирать в восторге сердце девушки.
– Ох и хорош! Ох и пригож кузнец Пересвет! – воскликнула ведьма и бросила хитрый взгляд на Милушу. – Такого приворожить не грех, пока не увели, да не соблазнили злые соперницы.
Девушка только кивнула, не в силах отвести взгляда от воды, в которой отражался её любимый.
Колдунья махнула рукой, в тот же миг ведение исчезло. Она тут же подхватила миску, быстрым шагом подошла к двери, распахнула её и выплеснула содержимое прямо с порога. А затем вернулась к столу и продолжила творить чары.
Принесла Злата маленький горшочек мёду, рядом с миской поставила. Достала пучки сухих трав, благоухающих остро и пряно. Стала брать колдунья травы и поджигать от свечки. Сразу же по горнице поплыл пахучий дым, застилая глаза, вызывая слёзы у Милуши.
А ведьма знай колдует, чадящими пучками над горшочком водит, что-то под нос себе шепчет, а сгоревшую траву в миску бросает и песком засыпает.
Началось тут в избушке страшное. Тени чёрные заметались по углам, принялись тянуть к Милуше призрачные отростки, похожие на когтистые лапы. Рокот, треск, шуршание, как будто от десятка маленьких ножек по земляному полу, послышались со всех сторон, надвигаясь, вызывая ужас.
В избе стало ещё темнее, как будто ночь наступила за окном. Лишь тусклый огонёк свечи едва разгонял густеющий мрак.
Заколотилось от ужаса сердце Милуши, застучало так сильно, что больно в груди сделалось. По спине побежали ледяные мурашки, заставляя трястись и ёжиться, а ладошки девушки моментально покрылись ледяным потом.
Ведьму же всё происходящее вокруг, казалось, совсем не пугает. Лицо её сделалось почти безумным: глаза навыкате, рот перекошен, высокий лоб перерезали морщины.
Рыжая коса колдуньи, ещё недавно аккуратно заплетённая, вдруг сама собой расплетаться начала. Пышные кудри разметались по плечам, по спине, повисли прядями вдоль лица. Да ненадолго. К ужасу Милуши, огненные космы Златы вдруг взметнулись в воздух, как будто их поднял ветер, вот только никакого ветра в избе и близко не было.
Под столом, на котором проводила обряд колдунья, послышались какие-то звуки. Как будто под ним сидел кто-то и стучал снизу по деревянной столешнице.
Задрожала Милуша пуще прежнего, лицо руками закрыла, ноги под лавку поджала, не чает, когда всё закончится. Пугает её нечисть, сидящая под столом, заставляя трепетать, а горло сжиматься в болезненном спазме, не давая вымолвить ни единого звука. Хочется девушке взглянуть, кто там притаился, да от ужаса тело не слушается, не шевелится.
Горький, остро пахнущий дым наполнил горницу, заволок так, что дышать стало нечем. Он разъедал глаза, пропитывал резким запахом одежду, въедался в волосы.