Кто-то из служащих отеля делал искусственное дыхание лежащей на песке Даше. Мгновения, пролетевшие до того момента, как девочка задышала сама, показались Ларисе вечностью. Врач отеля, от волнения мешая английские и греческие слова, успокоил побелевшую от ужаса мать:
– Она не успела наглотаться воды. Сейчас приедет «Скорая» и как следует посмотрит. Но не волнуйтесь, опасности нет, девочку быстро вытащили.
– Но почему, почему? Она ведь плавает как рыба!
– Sea girl, sea girl! – загалдели вокруг, подтверждая слова Ларисы.
Врач пожал плечами:
– Судорога, может быть. Или о камень зацепилась. Правда, тут нет камней…
Пока врачи «Скорой» осматривали Дашу – она быстро пришла в себя, но молчала, цепляясь за мамину руку, – Лариса почти невидящим взглядом смотрела в море. Неподалеку от берега виднелась лысина толстяка из соседнего номера. Он никогда не плавал: сперва плескался на мелководье, потом заходил «по шейку» и долго так стоял, уставившись в горизонт. Вдруг лысина исчезла. Лариса удивилась, но как-то равнодушно – какая разница, ну исчезла и исчезла.
– Дашенька, я здесь, все хорошо.
Но девочка ничего не ответила, только крепче сжала мамину руку.
Лариса опять взглянула на море: лысина появилась, но почему-то красная. И быстро двигается к берегу, только как-то странно, как будто держит что-то внизу. Толстяк был виден уже по пояс, рядом появилось что-то темное, как будто лохматая голова. Еще один утопленник? Господи спаси!
– Бандит! – толстяк швырнул на песок скрюченного парнишку лет шестнадцати.
– Пепе, это Пепе! – сказал кто-то рядом.
– Ваш Пепе схватил меня за ногу и утащил под воду! – кричал толстяк. – Что за шутки!
Пепе вдруг засмеялся и бросился бежать. Но тут же остановился, оглядываясь, – дескать, что же вы меня не ловите, это же так весело! Глаза у него оказались неожиданно светлые и совершенно безумные.
– У вас на пляже бандит! Да еще и сумасшедший! – бушевал толстяк.
– Что вы, что вы, – утихомиривал его прибежавший управляющий. – Это же Пепе, он рыбакам помогает. Он да, немножко… немножко крейзи, но он безобидный, добрый, веселый.
Пепе опять засмеялся и, сложив перед собой руки – локоть к локтю, запястье к запястью – скрючил пальцы и начал быстро-быстро ими «клацать», как зубастой пастью.
– Вчера по телевизору фильм про акул показывали, – сказал кто-то у Ларисы за спиной. – Вот он теперь и играет.
Пепе закивал, упал боком на песок и снова застучал своими «челюстями», пытаясь ухватить какую-нибудь из близко стоящих ног, – явно изображал рыбу.
«Действительно, совсем сумасшедший», – подумала Лариса. Ей хотелось придушить и Пепе, и этого угодливого до приторности управляющего. Но что толку?
Она прижала к себе дочь:
– Ничего, маленькая, уже все в порядке.
Только «в порядке» – это ведь как посмотреть. Терапевты, кардиологи, пульмонологи в один голос твердили, что Даша – удивительно здоровый ребенок, никаких последствий несчастного случая. Но при попытке хоть что-нибудь сказать «удивительно здоровый ребенок» начинал синеть и задыхаться. Даша хотела говорить – и не могла.
– Последствия шока, – пожимали плечами невропатологи. – Слышит-то она отлично и все понимает. Ждите. Нервная система пластична, особенно детская. Все наладится. Главное – дайте девочке почувствовать, что ничего особенного не происходит, что немота временная, все бывает. Ну… гипноз попробуйте, он в таких случаях дает удивительный эффект.
Но и гипноз не помог.
Отчаявшись, Лариса отправилась в Бобриху. Дом бабки Ольги все так же голубел среди угрюмых серых соседей, так же улыбался чистыми стеклами и белыми кружевными наличниками. Только боковое окно зияло черной пустотой из обугленной рамы. По «белым» наличникам змеились корявые следы копоти.
– Дак померла бабка Ольга-то! – объяснила словоохотливая соседка. – Должно быть, свечку уронила. Электричества-то не признавала ни в какую. Вроде и заметили, и вытащили ее быстро, и потушили – только одна комната и обгорела, видите окошко? Вытащили, а она уж и там, – соседка подняла глаза к небу и быстро-быстро трижды перекрестилась.
Из школы Дашеньку пришлось, конечно, забрать, учителя приходили на дом. Девочка очень скоро выучилась объясняться жестами, легко освоила азбуку глухонемых – Гена и Лариса, разумеется, тоже – и старательно занималась, чтобы писать не «как первоклашка», а быстро-быстро – и разборчиво! Чтобы понимали! «Разговаривать» жестами Даше не нравилось. Много ли так объяснишь!
По всему дому развесили рулоны веселой разноцветной бумаги с наборами фломастеров – для «разговоров». Гена и Лариса старательно делали вид, что все в порядке, что просто вот такая у нас небольшая – нет, не ущербность, боже упаси – особенность. Дашеньку же ее «особенность», кажется, вовсе не тяготила. Бумага очень скоро начала, кроме слов, покрываться многочисленными рисунками: то ежик над блюдцем с молоком, то окошко в морозных узорах, то сказочный замок с драконом у ворот. Становилось ясно – у девочки большой талант.