Каждая ночь, проведенная с Эразмом, умещала в себя целую жизнь. Синяки под глазами? Тьфу, чепуха! Марта расцвела. Движения ее сделались тягучими, кошачьими, походка - плавной, в голосе зазвучали воркующие нотки. Женщина в Марте уверенно заявила о себе.
- Ухажера завела, - шептались деревенские кумушки.
Марту мало заботили сплетни. Счастье поселилось в ее душе. Выполняя привычную повседневную работу, она пела. Полоскала ли она белье, колола ли дрова, выдергивала ли из земли репей да бурьян - все-то давалось ей легко, во всем-то виделась светлая сторона. Вдова взяла за привычку готовить с запасом, чтобы побаловать Эразма - один-одинешенек ведь в лесу живет, кто же кроме нее позаботится.
За заботу колдун отдаривал сторицей - то ворох ярких лент невесть откуда достанет, то туесок меда припасет - прозрачного, душистого, сладкого, то нитку бус жемчужных обернет вокруг шеи. А раз зеркальце подарил на серебряной ручке. Марта охнула, застеснявшись. Руки жгло, как хотелось принять подарок - такой роскоши у вдовы не бывало.
- Но ведь оно дорогое страшно, - покачала головой Марта, решительно отодвигая зеркальце.
- Я за него не платил, и потому не знаю, дорого оно или дешево. Зато знаю другое: у меня оно без дела валяется, а тебе будет в радость. Ну же, смелее, посмотри на себя!
Она и правда взглянула, когда Эразм, не мудрствуя, поднес к ней зеркальное стекло. Взглянула - и обомлела.
- Да я ли это?
Из хрустальной глади на Марту смотрела настоящая красавица. Кожа ее была молочно-белой, гладкой, светящейся румянцем, улыбающиеся уста алели, точно спелая земляника, глаза лучились сиянием.
- Зачарованное, поди?
- Давно ли ты на себя в зеркало смотрела, прелестница?
- Зачем на себя-то смотреть? Будто мне и полюбоваться больше некем! - откликнулась Марта, лукаво поглядывая на Эразма из-под опущенных ресниц.
Колдун восхищал ее все больше, и не в последнюю очередь благодаря ласкам, что так щедро дарил ей. Глядя на губы его, она думала о поцелуях, глядя на руки - о жаре, бьющимся под кожей, а уж когда глаза ее опустились ниже пояса, сердечко Марты начинало колотиться часто-часто, точно вот-вот выпрыгнет из груди. Эразм не остался равнодушным к страстным взглядам. Он протянул руку и пригласил Марту за собой.
Одна из комнат в доме - каморка под крышей, куда нужно было подниматься по скрипучей лестнице, была для вдовы заповедной. Там под потолочными балками покачивались пучки высохших трав, на полках вдоль стен стояли стеклянные флаконы и склянки - где пустые, а где наполненные эликсирами, сухими кореньями, лепестками, порошками, даже галькой - мало ли что колдуну для его таинственных дел потребно! На столе, который был придвинут к маленькому оконцу и все равно освещался слабо, в беспорядке валялись зачиненные перья, листы пергамента, свитки.
Эразм привел Марту в эту самую комнату. Здесь было сумрачно и пахло травами. Близ стола стоял грубо сколоченный табурет, да под плотной тканью в углу чернел некий предмет - вот и вся обстановка. Марта с трепетом следила, как от прикосновения колдуна загораются свечи, и ощущала себя такой же свечой, так хотелось ей ощутить жар его рук и вспыхнуть. Постепенно веселые огоньки наполнили каморку светом, заиграло бликами стекло, по стенам, по полу, по столешнице побежали тени. Эразм подошел к таинственному предмету и откинул покрывало. Марте предстало огромное - в рост зеркало в бронзовой оправе. В глубине его отражалась комнатка под крышей, травы, огоньки свечей, колдун и она сама. Эразм взял Марту за плечи и подтолкнул к зеркалу.
- Все, что ты видишь здесь - чистая правда. Твое лицо - правда, твои губы - правда, твой взгляд - сущая истина. Ты желанна, как рассвет. Твоя кожа - яблоневый цвет и сладость спелого плода. Твои волосы - солнечные блики на озерной глади, твои соски - драгоценные перлы, твоя страсть испепеляет.
Эразм зачаровывал ее словами, а за словами вослед нежные пальцы очерчивали овал ее лица, пылающие губы, путались в золоте волос. Марта разглядывала представшую ее взору картину, на которой мужчина ласкал молодую женщину, разглядывала отстраненно, не перенося увиденное на себя.
Эразм принялся высвобождать ее из одежд, и такова была природа ее чувства к нему, что даже от простого намека на близость кровь сильнее заструилась по венам. Спиной Марта чувствовала тепло прижавшегося к ней тела. Не желая оставаться безучастной, она скользнула лопатками по груди колдуна, провела ладонями по его бедрам. Женщина в зеркале соблазнительно изогнулась, повторяя движения Марты.