Когда Эразм снял с нее сарафан, Марта как раз справилась со шнуровкой его штанов. В зеркале она видела свои изящные лодыжки, плавную линию голени, бедра, едва прикрытые тканью сорочки. Прохладный воздух струился по обнаженной коже. В поясницу Марты упирался горячий и твердый член Эразма. Она потерлась о него. Сорочка ее задралась, открывая низ живота. Мужчина в зеркале широко расставил ноги, чтобы стать с женщиной вровень. Руки его легли ей на живот и медленно заскользили вверх, поднимая сорочку выше и выше.
Марта завороженно следила за отражением. Вот взору открылась тонкая талия женщины, маковки грудей с перламутровыми сосками. Колеблющийся свет свечей, оседая на коже, рождал ощущение щекотки. Марта подняла руки, помогая Эразму высвободить ее из одежд. Сорочка с шорохом упала к ее ногам.
"Это зелье. Приворотное зелье", - думала Марта, оправдывая собственную слабость. Женщина в зеркале, опоенная зельем, с восторгом принимала ласки мужчины. Влажные губы ее были приоткрыты, глаза томно блестели из-под ресниц. Их тела тесно соприкасались. Ладони женщины гладили возлюбленного, стоящего позади нее и частично сокрытого от взора, ее ягодицы терлись о его пах, тяжелые груди покачивались, вторя движениям. Зрелище было невероятно притягательным.
Губы Эразма отыскали место на ее коже, где шея переходила к плечу. Марта наклонила голову, предлагая себя для поцелуев. В зеркале на шее женщины невесть откуда появилась бабочка. Она раскинула покрытые затейливым узором крылья, вытянула усики и вспорхнула к потолку.
- Что это?
Марта попыталась поймать бабочку, но поймала лишь пустоту.
- Мираж. Иллюзия, - прошептал колдун и обхватил запястья Марты.
Там, где кожа впитала тепло его прикосновения, расцвели анютины глазки - млечно-белые, жемчужно-розовые, вишневые, желтые. Лепестки их трепетали, точно от ветра. Он цветов исходило благоухание.
- Ужели и это иллюзия? - удивилась Марта.
Вместо ответа Эразм обнял ее за талию - и вокруг талии заплелся пояс из смородиновых ветвей, на ветвях распустились и облетели цветы, а затем налились алые гроздья ягод.
Когда ладони Эразма двинулись ниже, Марта вздрогнула - ожидание близости обострило чувства до состояния помешательства. Она мечтала целиком отдаться на волю рук и губ возлюбленного, не думать, не знать, не быть, признать его властелином своей души, коль скоро тело ее давно приняло его господство. Она жаждала, чтобы он оказался внутри нее, скорее, скорее, просто и грубо. Вместо цветов и чудес, вместо нежнейших и изысканнейших ласк Марте хотелось древнего как мир акта обладания.
Не отрывая от зеркала взгляда, Марта оперлась локтями на стол, сдвигая книги и свитки, заменяя всю магию мира собственным телом. Она нетерпеливо следила, как приближается к ее призывно распахнутой плоти его член и одно только это видение заставляло ее стонать и облизывать пересохшие губы. Она качнула бедрами навстречу Эразму, он медленно вошел в нее и начал двигаться, вызывая тягучее напряжение. Соски Марты терлись о грубую столешницу, но она не замечала этого, все ее чувства сосредоточились там, где соединялись их тела. Напряжение нарастало. Отталкиваясь локтями, Марта с радостью делала движения навстречу любовнику, впуская его в свое тело глубоко, насколько возможно. Резкий толчок вызвал отклик внутри нее, в месте, ставшем центром ее мироздания. Марта ощущала, как вновь и вновь сжимаются мышцы лона в попытке удержать возлюбленного навеки, а через все тело катятся волны тепла.
Много ли времени может выкроить женщина, на плечах которой хозяйство и двое детей, для себя? Оттого ли, что были редки, встречи с Эразмом сделались для Марты как праздник. Как праздника она их ждала, как к празднику готовилась загодя, как праздничный подарок сберегала в душе отголоски тепла. Оттого ли, что до сих пор Марта не сумела окончательно поверить тому, что с ней произошло, встречи их стали для нее наваждением. И еще оттого, что одинокими ночами являлись они ей во снах, стирая границу между навью и явью. Тогда вдове делалось жарко, она горела и путалась в простынях. Или это приворотное зелье, которым опоил ее колдун, рождало грезы, где память о том, что было, переплеталась с памятью о том, чему только суждено свершиться?
Так прошла весна, так перевалило за середину лето - гремело грозами, полыхало зарницами, жар-птицей летело за окоем небес. Раз после заката, когда в облаках еще дотлевали огненные перья зари, а по земле уже стелился туман, заливая низины и затягивая кисеей кусты и травы, в дверь Марты постучали.