Каждый случай, каждое нарушение, каждое новое вторжение все больше и больше напоминали Верховный Орден.
— Лорел, чуть севернее того места, где мы находимся, есть сосновый лесок, все еще во впадине. Мы можем спрятать грузовик там. Я принес еды, несколько протеиновых батончиков. Мы поедим. После этого я поеду к Джеку. Я разрываюсь между беспокойством и подозрением по отношению к нему. Что-то, черт возьми, не так, но, несмотря ни на что, я в долгу перед ним.
— Я с тобой.
Моя рука обвилась вокруг ее талии, я притянул ее ближе. Я хотел видеть её в своих объятиях. Я не был уверен там она принадлежала или нет, но чем дольше она со мной, тем меньше я заботился о правильности или неправильности.
— Все, что у меня с собой, — это один пистолет с ограниченным количеством патронов. Я смогу достать больше у Джека, а также поработать над тем, чтобы вытащить нас с ранчо и уехать. Прямо сейчас… — Я выдохнул, глядя в ее гребаные голубые глаза, полные неоправданного доверия. — …мне чертовски страшно, и мне это не нравится.
Ее маленькая рука легла мне на грудь, на рубашку.
— Я думала об этом прошлой ночью, когда засыпала.
— О плане, как вытащить нас с ранчо? Расскажи.
— Нет, — ее щеки залились румянцем. — Ты боишься.
Я выдохнул воздух.
— Я не анализирую.
— Тогда что ты, черт побери, делаешь?
— Что я делаю. Ты сказал, что не хочешь лишать меня жизни. Это то, что я делаю. Я имею дело с воспоминаниями и реакциями. Позволь мне продолжать это делать.
Облака вокруг нас сдвинулись, кружась на утреннем ветру, солнечные лучи осветили сияние белизны. Пройдет немного времени и туман рассеется.
— Поторопись, черт возьми.
— Я не верю, что твоя потеря памяти и отсутствие инстинкта самосохранения были физически или даже психологически связаны. Это маловероятно и клинически кажется невозможным.
Отпустив ее, я сделал шаг назад и обернулся. С каждым поворотом в пределах моего поля зрения я дышал, мой разум был заполнен днями, неделями и месяцами после взрыва. Руки сжались в кулаки, когда я вспомнил ужасную и мучительную боль, пока мою обугленную кожу разбирали на куски. Этих воспоминаний я не хотел, и все же с осознанием моей личности они вернулись. Это была не только физическая мука, но и психологическая. А потом я вспомнил о покое, когда она, наконец, исчезла. Не вспоминать о потерях было легче, и это позволило мне сосредоточиться на моем долге перед Орденом.
Когда я снова оказался лицом к ней, я выдохнул.
— Лорел, у нас нет на это времени. Может, я просто чертовски не хотел вспоминать.
Лорел покачала головой.
— Я не знаю, что произошло, но у меня есть теория.
— У тебя есть тридцать секунд, а потом я двигаю чертов грузовик.
Она подошла ближе, положила руки мне на плечи. Вернувшиеся воспоминания заставили меня напрячься, отступить от ее прикосновения. Стиснув челюсти, я остался неподвижным.
— Тебя это беспокоит? — спросила она, переводя взгляд с моих глаз на свои руки.
— Нет.
Мой ответ не был полной выдумкой. Мне нравилось прикосновение Лорел, то, что она может прикасаться, и то, что она это делала. Мне нравилось, как ее взгляд встретился с моим. Все в ней было противоположностью беспокойству. Меня окутало чувством вины.
Ее голубые глаза уставились на меня.
— Прошлой ночью ты сказал, что с тех пор, как вернулись твои воспоминания и истинная личность, вернулся также и инстинкт самосохранения.
Я кивнул.
— Возвращение воспоминаний — не единственное, что изменилось.
Я нахмурился.
— Что-то еще изменилось, Кадер, Мейсон…
Ее губы изогнулись в полуулыбке.
— …Эдгар.
Воздух наполнился ее хихиканьем.
— Извини, но мне потребуется немного времени, чтобы говорить это с невозмутимым лицом.
— Он был хорошим человеком.
Ее улыбка погасла.
— О, мне очень жаль.
Я пожал плечами.
— Миссия удалась, потеря члена команды считалась несущественной в борьбе до тех пор, пока цель достигнута. Эдгар умер героем, о котором никто не знал, не читал в книгах по истории и даже не видел его фотографию в новостях. Когда мне нужно было выбрать имя, оно казалось…подходящим.
Влага заполнила ее голубые глаза.
— Ладно, Эдгар. Я буду называть тебя любым именем, которое ты выберешь.
Солнце над головой продолжало светить, согревая землю и угрожая нашему савану невидимости.