Это была проблема. Но Игнацио мало что понимал в искусствах. В отличие от алхимии, ее правила иногда могли быть переписаны ловкими пальцами и умелым умом.
Я поднесла фонарь поближе к золотой проволоке, которая оплетала железное кольцо на верхней решетке, обозначая печать. Пять синих бусин образовывали узор из тонких проволочных нитей, под стать зеркальным краеугольным камням. Если бы я могла расположить их прямо на сложных завихрениях, как тумблеры замка, это высвободило бы энергию, чтобы сигнализировать об открытии печати.
Я могу это сделать.
Мое дыхание все быстрее и быстрее вырывалось из моих губ, но мне все еще не хватало воздуха. Дрожащими руками я осторожно, осторожно скользнула бусинками по проволочной сетке. Я должна была держать свой ум острым и сосредоточенным, независимо от того, насколько мое тело разваливалось вокруг меня.
Мои онемевшие, неуклюжие пальцы то и дело толкали бусины слишком далеко или вращали их на проволоке. Мне хотелось плакать от отчаяния. Я опустилась на колени у решетки, ламповое масло горело все ниже и ниже, мое зрение становилось все уже и уже. Эти крошечные бусинки стали всем моим миром, когда я с мучительной медлительностью вставила их на место.
Наконец-то, наконец-то, по моим пальцам пробежала волна энергии. Я выстроил их в ряд. Печать была открыта.
Я посмотрела вниз через глубокую щель в каменном полу, туда, где я увидел свет лампы, сияющий на решетках решетки внизу. Мои напряженные уши уловили высокую музыку детских голосов внизу. Я не могла разобрать слов, но унылый тон заставил мое сердце сжаться.
- Марчелло, - позвал я. “Ты меня слышишь?”
Голоса смолкли. Чье-то лицо прижалось к решетке, и сквозь узкую щель виднелась лишь его полоска. Я мельком увидел один круглый, широко раскрытый глаз, смотревший на меня с детского лица. А потом он исчез.
“Там кто-то есть!- закричала девушка. - Кто-то на потолке!”
Какая-то возня и приглушенные звуки. Затем еще одно лицо высунулось из-за решетки, знакомое и испуганное.
- Амалия! - Это ты?- Голос Марчелло согрел меня, как глинтвейн.
- Да! Прости, что я так долго. Были ... осложнения.”
“А где Заира? Она тоже там, наверху?”
“Нет. Я уперлась руками в пол, чтобы не поддаться охватившему меня страху. “Она не приходила попросить у вас света?”
“Нет.”
Это мрачное слово тяжело сидело у меня в желудке, не поддаваясь перевариванию. Но бежала она или попала в плен, предала нас или погибла-это не имело значения. Одна проблема за раз.
“Я открыла решетку, - сказал я ему. “Я попробую ее поднять. Не позволяй детям снова вызвать его.”
“Ты потрясающая.- В узкой щели мелькнули белые зубы. “Спасибо. Встретимся на улице?”
Я вздохнула, позволяя долгому, драгоценному дыханию свободно найти свой путь вниз к нему.
- Марчелло, я собираюсь сказать тебе кое-что трудное, и ты должен принять это.”
Хмурый взгляд изменил видимую мне полоску лба. “Я тебя слушаю.”
“Я не поеду с тобой.”
“Амалия—”
“Даже если бы я смогла сломать искусственный замок в этой комнате, я не смогла бы пойти с тобой. Я сглотнула, но не смогла сгладить шершавость в горле. “Я бы слишком тебя задержала. Игнацио нанял убийц, чтобы убить тебя прямо сейчас. Ты должен доставить этих детей в безопасное место. Ты не можешь меня ждать.”
“Я не оставлю тебя здесь!- Тоска разрывала его голос.
“Ты-все, что есть у этих детей, Марчелло. Если ты их подведешь, они умрут.- Я нашла резкий тон, которым моя мать обычно возвращала меня к здравому смыслу, когда я вела себя глупо. “Иди. Уведи их отсюда.”
Длинная пауза. Он отодвинулся от решетки, так что я больше не видела его лица — только руки, вцепившиеся в решетку так, что побелели костяшки пальцев.
“Как только они будут в безопасности, я вернусь за тобой.”
“Отлично. Теперь иди. Торопись.”
- Вы смелая и блестящая женщина, Амалия Корнаро.- Эти сильные мозолистые руки разок согнулись, а потом разжались. “Я думаю, что смогу полюбить тебя.”
Я крепко зажмурилась. Я не могла позволить себе плакать, не могла погрузиться в горькую боль от потери шанса быть с ним. С его стороны было нечестно говорить это сейчас.
“Я попытаюсь поднять эту штуку.- Я выдавила эти слова сквозь сжатые челюсти. “Ты тоже его поднимаешь. Я повернулся к лебедке, полуслепой от непролитых слез, и чуть не упала на ручку.
Я был слишком слаба от яда, чтобы далеко поднять решетку, но Марчелло и детям понадобилось всего лишь один-два фута, чтобы проскользнуть под ней. Тем не менее, к тому времени, когда я заперла лебедку на место, я задыхалась и дрожала. Я обессиленно привалилась к стене.