Она прекрасно помнила его вкус.
Паника раздулась в ней. Где Квинн это взял? Кто сделал этот снимок? Она сглотнула. Ее лицо было в профиль, отчасти его скрывала маска. Голова Эша была почти скрыта от камеры, он целовал ее. Его нельзя было узнать, особенно с почерневшими волосами.
Она посмотрела на отца.
— Это не…
— Не ври мне, Пайперель, — перебил он. — Мне хватило выражения твоего лица.
Она сжала губы, чтобы не выругаться.
— Я хотела сказать, что все было не так, как выглядит.
— Так ты не участвовала в незаконных боях под ночным клубом «Стикс»? И ты не менялась, по непонятным причинам, слюной с этим деймоном?
— У меня не было выбора, потому что…
— Теперь расскажешь мне, где ты была прошлой ночью?
— Я…
— От тебя пахло алкоголем, ты была в синяках и царапинах. Я не знаю, о чем ты думала.
— Я…
— Мы с твоим дядей всегда знали, что деймоны плохо влияют на девочку-подростка, но мы думали, что хорошо тебя воспитали. Мы ясно дали понять, интим с деймонами для Консулов неприемлем, как и для учеников, — он вздохнул. — Ты не готова бороться с их влиянием, так что…
— Все не так, — заявила она. — Я сражалась там, потому что хозяйка клуба знала, где искать гаян. Я думала, ты у них в плену. Я пыталась спасти тебя! И ты наказываешь меня за попытки спасти тебя?
Он закрыл глаз на миг, а потом поднял документ.
— Это письмо пришло с фотографией. От меня требуют убрать пятерых опасных деймонов из черного списка Консульства. Если я откажусь, эту фотографию разошлют всем Консульствам под моей юрисдикцией.
— Они тебя шантажируют? — прошептала она.
— Я, конечно, откажусь. Через неделю эта фотография будет у всех Консулов страны. Уверен, ты знаешь, как это отразится на мне, особенно после скандала с потерей Сахара.
Она не могла говорить от ужаса. Одной фотографии не хватило бы, чтобы Квинн потерял свое место, но вместе с камнем?
— Я пыталась спасти тебя, — пробормотала она.
Он опустил бумагу и поднял ближайшую папку.
— Когда семестр закончится, мы поговорим о твоем обучении. А пока ты будешь в академии Вествуд. Кальдер отвезет тебя утром в понедельник.
Он открыл папку и поднял голову, словно удивился тому, что она еще здесь.
— Ты можешь собираться сегодня и завтра, чтобы не тратить время.
Она сжала пальцы на фотографии. Она плавно встала на ноги, обошла кресло. Пайпер остановилась. Посмотрела на фотографию снова. Вспомнила, какой сильной ощущала себя после боев с тремя деймонами. Как она даже смогла сбить Эша с ног. Как она гордилась своими навыками.
Теперь ей было плохо от стыда. Она ощущала себя кучей мусора, которая выпала из мешка, не попав в урну, и теперь ее нужно было убрать, пока не заметили соседи.
Она глубоко вдохнула и сухо сказала:
— Я буду собираться в комнате. Я предпочла бы остаться одна остаток вечера, пока я… собираюсь.
— Конечно, — согласился он, не поднимая голову. — В семь я уеду на праздник.
Она не могла никак закончить их разговор и вышла.
Дядя Кальдер ждал ее в коридоре. Он с тревогой подошел к ней. Он разглядывал ее лицо.
— Пайпер…
— Думаете, ему есть дело? — спросил она. — До того, через что я прошла, пытаясь спасти его? Защитить тот дурацкий камень? Может, я и спасла вас, а не его, может, Сахар и был утерян, но я все же…
— Он знает, Пайпер, — прошептал Кальдер. — И он ценит это. Правда.
— Правда? — она пусто смотрела на коридор. — Знаете, что сказала мама? Она сказала, что гордится мной. Не помню, чтобы отец хоть раз так говорил. Ни разу.
— Он любит тебя Пайпер. Он хочет защитить тебя.
Она не верила ему. Не могла поверить. Может, ее защита была частью этого, но он все равно хотел убрать ее. Убрать с глаз долой постыдное отродье в виде дочери, чтобы она больше не портила его карьеру.
— Я иду в свою комнату. Меня не беспокоить.
— Пайпер…
Слезы звучали в его голосе. Она обернулась и посмотрела в его глаза, в открытую заботу в них, в тревожную морщинку между бровей. Ее губы задрожали. Почему не Кальдер был ее отцом? Почему ей вообще было дело до мнения Квинна?
Кальдер раскинул руки. Она рухнула в его объятия, дрожала от всхлипов, вся боль, причиненная отцом, захлестнула ее, это было хуже любой раны, полученной в «Стиксе».
* * *
Пайпер смотрела в зеркало.
Ее прическа была готова. Ее руки болели от двух часов завивки и закрепления прядей в изящно небрежный пучок на затылке, длинные пряди искусно обрамляли ее лицо. Она сняла старую цепочку и надела ожерелье с маленькими прозрачными кристаллами.