— Антон, — ехидна вновь закатывает глаза, — Если я захочу перепихнуться — я позвоню кому угодно, только не тебе.
— Уже составила список?
Воздух разрезает ее недовольное, ироничное цоканье. На самом деле, я шучу. Может показаться, что я ревную её, но нет. Мне бы даже хотелось, чтобы она поскорее себе кого-нибудь нашла.
— Пока! — она разворачивается на каблуках и гордо вышагивает по яркой, шуршащей дорожке листьев.
Пару секунд я смотрю ей в след, а потом поворачиваюсь в противоположную сторону и иду к своей тачке, не скрывая совершенно счастливого лица.
Ну здравствуй, новая жизнь!
Глава 2
Гелла
Просыпаюсь лицом в подушку. Отдохнувшее тело приятно гудит. Потягиваюсь, лениво зеваю, откидываю руку назад и несколько раз хлопаю по матрасу. Губы ползут вверх сами собой. Я одна. Никакого Мейхера. Наконец-то буду жить спокойно и счастливо.
Открываю глаза и улыбаюсь новому дню. Немного пугаюсь своих ярко-огненных прядей, раскиданных на подушке. Ничего, скоро привыкну. Я люблю экспериментировать с внешностью. Мне кажется, я была уже всех цветов и оттенков, но рыжей — впервые. Однажды случился экстремально розовый, он вышел случайно — в момент отчаяния я в очередной раз закрашивала любимый блонд Антона, и слегка погорячилась. Но тот развод был самым коротким — всего две недели, поэтому я проходила так совсем недолго.
Сейчас каждая клеточка моей души чувствует, что на этот раз мы расстались навсегда. Как поклонница символизма, не могу не отметить, что развод по счету восьмой, а восьмерка знак бесконечности. А ещё есть ощущение, что наконец-то замкнулся круг. Мы познакомились в день рождения Антона, и в этот же день, двенадцать лет спустя решили поставить окончательную точку. Стандартный двенадцатилетний цикл завершился, и в жизни наступает новый виток. В котором не будет ни всех наших проблем, ни Мейхера, ни его сумасшедшей семейки.
Пятьдесят пять лет назад в столичном роддоме пробудилось древнее зло, называемое Марина Владимировна. Я ненавижу эту женщину до остервенения. На её счету как минимум три из наших развода. Эта дамочка питается исключительно моей кровью, кровью Антона, а так же своего мужа и дочери. Страшно представить какое количество людей она сгноила со свету и довела до полного нервного истощения, начиная от работников кухни и уборщиц, заканчивая обыкновенным доставщиком воды. Но я — её самая любимая добыча. Она считает, что я забрала у неё её любимую сыночку, и именно из-за меня он так плохо живет.
Мы познакомились, когда Антону стукнуло восемнадцать. Наш роман завертелся так быстро и стремительно, мы так сильно были увлечены и не могли друг от друга отлипнуть, что оба почти перестали ходить в универ, и нас чуть было не отчислили с первой же сессии. Для Антона это было не страшно, родители бы его отмазали, а мне, как приезжей, поступившей на бюджет провинциалке, пришлось долго оправдываться и приносить купленные Мейхером справки о болезни. Придурки. Всё никак могли расстаться. Мы подали наше первое заявление в ноябре, как только восемнадцать исполнилось мне. Мы даже не думали о будущем, нами двигали только сумасшедшие эмоции, ударившая в голову любовь и моё дурное желание лишиться невинности в первую брачную ночь. А ждать её слишком долго очень не хотелось. Тем более, впервые он сделал мне предложение через неделю после знакомства, но всерьез я это не восприняла.
Не смотря на обеспеченную семью, Мейхер особо не сорил деньгами, ему не давали их в таком количестве, чтобы можно было шиковать, мы не могли снять квартиру больше чем на несколько суток. Поэтому он притащил меня жить в их семейный дом. В тридцать лет я понимаю, какое это удовольствие, когда твой сын приводит домой какую-то неизвестную провинциалку и заявляет, что пару дней назад он на ней женился, и теперь она будет жить с нами. Но то, что мне устроила Марина Владимировна — было настоящим адом. Я бы не сказала, что я как-то сильно их объедала или за мной приходилось убирать. Она в жизни не делала ничего по хозяйству сама — всё помощницы. Мы вообще старались приходить домой только ночевать. Возможно это её и бесило. Как и то, что я совсем не ровня их сыну. Но она выпила такое количество моей крови, что через год я удирала из их дома, роняя тапки. Антон защищал её, выгораживал, говорил, что мама очень переживает, плюс он никак не мог оклематься от её акта демонстративного повешения от горя. Я вернулась жить в общагу и мы развелись.