– Мы здесь!!! – глухо раздалось откуда-то снизу.
– В подпол слиняла, падла!!! – отчаянно взвизгнул кто-то в избе. – Вместе с пацаном! Нинка, блядь!!! Я тебе, падла…
Чего он там ей, слушать не стали; как уговаривались, Соловей рявкнул: «МОЧИ!!!» – и, припав на колено, дал через дверь длиннющую очередь во весь магазин.
Рудин, изготовившийся в окне, как в бойнице, не замедлил присоединиться: тщательно вымеряя угол, выпустил магазин по тонкой перегородке, прекрасно зная, что все пули, не задерживаясь, влетят в большую комнату. Бросив автомат на землю, перекинул через плечо висевший за спиной карабин и метнулся вдоль стены ко входу – поддержать штурмовую группу в лице Соловья.
А штурмовать было нечего. Большая комната била в нос острым зловонием пороховой гари и крови. Никто не огрызался свинцом, не орал заполошно. Кто-то тихо хрипел в углу, неритмично выстукивая ногами по полу конвульсивную дробь. Тяжко матерился Соловей, отваливая чье-то тело с крышки подпола.
– Папка! Папка, мы здесь! – требовательно орал из-под пола реактивный Денис, как будто проснувшись после вынужденного двухсуточного застоя. – Ну что ты там так долго? Тут капает!
– Щас, щас… – торопливо бормотал Соловей, нашаривая в луже не успевшей остыть крови кольцо люка. – Вот еб…! Да где ты тут? Щас, секунду, щас…
– Гриша, ты как? – поинтересовался Рудин, заглядывая в комнату Толхаева. – Не оглушил?
– Т-ты г-где был, м-мать т-твою?! – сердито просипел больной, свидетельствуя тем самым, что ему вполне сносно лежалось под Серегиной очередью. – Т-тут т-такое б-было!!!
– Я в курсе, – виновато буркнул Рудин и, чтобы не развивать неприятную тему, крикнул во двор: – Саша! Давай бегом – дизель включи. Чего мы тут впотьмах?
Через три минуты послышался равномерный гул генератора, и в усадьбе вновь загорелся свет.
– Выходить можно или как? – тотчас же отреагировал все это время просидевший в бане Василий.
– А ты что – так и сидел там? – возмутился Рудин, выходя во двор и бегло осматривая трупы захватчиков. – Я же, как развязал вас, дал команду: все на выход!
– Так это… Прошло-то всего две минуты! – заоправдывался Василий, выползая из бани и с опаской косясь на распростертые тела. – Ну, пока там, значит…
– Ваня, иди-ка сюда, – позвал Рудин Соловья, который радостно тетешкал свою жену с чадом, не обращая внимания на некоторый дискомфорт в комнате. – Иди быстрее, не пожалеешь.
– Ну что там у тебя? – Соловей спровадил жену с сыном в комнату к Толхаеву и неохотно выглянул из дома.
– Наша команда к «двухсотым» во дворе – никаким боком, – торжественно доложил Рудин, ткнув пальцем в сторону лежавшего у крыльца трупа Турды. – Обрати внимание, чистенький, аки хер рувим.
– То есть? – недоуменно вскинул брови Соловей.
– То есть Ингрид его не трогала, – Рудин хмыкнул. – Надо же – такой работой тип занимался, а помер вот так…
– Да, интересное кино, – опытным взглядом окинув труп, заметил Соловей. – А она точно его не трогала? Следов, вообще-то, не наблюдаю… Но ты же команду давал?
– Она прыгнула на шею, как положено, толкнула передними лапами в грудь – завалила, в общем. И тотчас же отпрянула. Рвать не стала.
– То есть он уже был готов? – удивленно воскликнул Соловей. – Ты хочешь сказать, что он дал дуба от разрыва сердца? В тот момент, когда Ингрид его достала?
– От разрыва сердца, от инфаркта, инсульта, апоплексического удара… Короче, как ни называй – он помер от страха. Обидная смерть для воина. И чего он так испужался? Собака Баскервилей, что ли, привиделась?
– Да хрен его знает, – Соловей нетерпеливо передернул плечами. – Это все?
– Нет, не все, – Рудин отошел от крыльца и направился к наблюдательной вышке. – Иди-ка сюда, чего скажу…
– Чего? – недовольно буркнул Соловей, приближаясь к присевшему на нижнюю ступеньку лестницы Сереге.
– А того, что сваливать надо как можно быстрее. Пасут нас, – тихо сообщил Рудин. – И очень странно, надо вам сказать, пасут…
– Чего вы тут? – подозрительно поинтересовался подковылявший от бани Василий. – Что-то не так?
– Ну-ка, марш к Толхаеву! – сурово прикрикнул на егеря Рудин. – Все так – ты не переживай. Давай, быстро собери Гришу в дорогу. Через пятнадцать минут мы уезжаем.
– А я?! – испуганно вскричал Василий. – Я что – тут один останусь? С этими?!
– А они уже не опасны, – безжалостно заметил Рудин. – А ты, между прочим, у себя – тут дом твой. Наведешь порядок, приберешь, трупики закопаешь. Стенки зашпаклюешь. Чего еще?
– Я не… Я их как? Я их боюсь, – растерянно хлюпнул носом Василий. – Может, останетесь до утра, а?
– Ладно, от жмуриков мы тебя избавим, – великодушно снизошел Рудин. – Погрузим на их тачку, вывезем на трассу и бросим где-нибудь. Можешь расслабиться. Мы тебе только собак на время оставим – нам пока недосуг с ними. Иди, готовь Гришу…
– Ну-ка, ну-ка – что там насчет «пасут»? – проводив взглядом егеря, спросил Соловей.
– Вот эти двое, – Рудин показал на трупы моджахедов, лежавшие, соответственно, под лестницей наблюдательной вышки и в трех метрах от крыльца. – Я их не трогал. Понимаешь?
– А кто трогал? – удивленно округлил глаза Соловей. – Я что-то не понял! Ты что хочешь сказать?
– Их завалили еще до того момента, как я открыл баню, – Рудин заговорщицки подмигнул боевому брату. – Прикидываешь? Я только-только рассупонил сарай с псами, подхожу, значит, с Ингрид к углу бани… И тут – шлеп! Шлеп! Снайперка с глушаком и ночным прицелом – иначе никак. Три шлепка. Чисто сработано.
– Так а что ж мы здесь – так вот?! – Соловей опасливо зыркнул по сторонам и подался было к стене дома.
– Кто их завалил – нам помог, – недовольно нахмурился Рудин, жестом останавливая соратника. – Значит, нас мочить не станет – сто пудов. Смысла не вижу. Но вот – кто? И зачем?
– Идеи есть? – поинтересовался Соловей.
– Никаких, – пожал плечами Рудин. – Одно знаю точно – это не наши белогорские бандюки. Уровень не тот… Вот что. Как бы там ни было – нам сейчас красться по стенам и решать загадки недосуг. Если помогли, значит, не враги. Бери инструмент, Василия с собачками – для поддержки штанов, и дуйте по дороге. Там «таблетка» заглохла, надо починить – мы на ней Гришу повезем. А я пока с Сашей организую погрузку «двухсотых».
– Не нравится мне это, – Соловей неуютно передернул плечами. – Я такие загадки ужас как не люблю. Ты тут ходишь себе, а оно из лесу на тебя смотрит и ухмыляется…
– Можно подумать, я в восторге, – буркнул Рудин. – Но у нас нет выбора… А ты поторопись – как только будешь готов, мы сразу выезжаем…
Марту понадобилось немногим менее часа, чтобы уладить дела в гостинице: собрать вещи Умника и Дока, привести в порядок Сашеньку и сдать номера горничной. О том, чтобы забрать «жуки» из номера Турды, не могло быть и речи. Оставалось лишь уповать на стойкость «этажерки», обещавшей держать в тайне их устный договор.
– Господи, что же теперь будет? – тоскливо спросила Сашенька, когда они вышли из гостиницы и сели в машину. – Теперь мы все пойдем под суд?
– Теперь мы все поедем в аэропорт, – успокоил ее Март. – Потом ты полетишь домой, а мы тут останемся ненадолго, урегулируем все вопросы.
– Но мы… мы убили человека, – тихо пробормотала Сашенька. – Мы его…
– А ты забудь об этом, – веско сказал Март. – Представь себе, что это был страшный сон. И никогда не вспоминай, ни при каких обстоятельствах. Верь мне, девочка, – все будет хорошо. Начинай забывать прямо сейчас – в аэропорту ты должна улыбаться, как после хорошей прогулки. Договорились?
– Договорились, – покивала Сашенька. – Я попробую…
До вечера сидели у Рекса – по-походному развернули абонентскую станцию, упаковали вещи для путешествия и в деталях проработали план предстоящей операции. Ждать далее не имело смысла: решили сегодня же штурмовать усадьбу.
– Если до штурма дома удастся по-тихому завалить хотя бы половину из них, можно рассчитывать на хороший результат, – подытожил Март, когда все вопросы были решены. – А пока можно вздремнуть – ночка нам предстоит еще та…
А вечерком, едва закат принялся жадно ласкать трясущимися красными руками пышные формы земной тверди, позвонил Умник с поста наблюдения в заповеднике и без предисловий огорошил: – Имеем в секторе пресловутого бойфренда, которого все хотят. Пообщаться не желаете?