– Попробуем, – скромно пообещал Умник, уважительно глядя на Рекса: в ходе плановых занятий в «Абордаже» начальник кафедры огневой подготовки никогда не демонстрировал свое искусство. – Я, конечно, не волшебник, я еще учусь, но…
– Ну вот и ладушки, – Март потыкал указкой в сторону сиротливо ожидавших на склоне балки ростовых мишеней. – Поехали дальше: вариант номер один…
Следуя отработанной методике, Директор в ходе трехдневных практических занятий выкроил время и для морально-психологической подготовки. Возможно, это следовало обозвать идеологической обработкой, но Март принципиально исключал из своей системы координат все, что связано с идеологией, считая оную дурным наследием старого режима.
– Я тебя за идиота не держу – боже упаси, – пояснил он Умнику, вывозя его на экскурсию по местам боевой славы членов Первого Альянса. – Но в течение часа попрошу помолчать и внимательно слушать. Комментарии будут потом…
Саранов вполне оправдал надежды Директора и за несколько отведенных ему часов состряпал целое досье на вышепоименованных членов, вылив при этом на их светлые головы здоровенный ушат слегка аргументированной грязи.
– Экспонат номер 1, – Март, сверясь с записями, притормозил у небольшого столбика на обочине шоссе, который обвивал пластмассовый венок с траурной лентой. – Август 95-го, ДТП. Сын Пручаева на джипе, будучи пьян до изумления, сбил здесь молодую мать с ребенком. Оба – насмерть. Дело закрыли ввиду… отсутствия состава преступления. Мать погибшей вскоре после этого умерла от инфаркта, а мужа-вдовца, отчего-то впавшего в буйство, упрятали в психушку. Поехали далее…
Экспонат номер 2, – «экскурсия» сделала остановку у доков речного порта. – Опять 95-й год, октябрь. Здесь нашли утопленника. Утопленничек, судя по всему, изрядно порезвился перед тем, как попасть в воду: на теле его обнаружили многочисленные следы пыток, с десяток колото-резаных ран и веревку с камнем на шее. Убиенный оказался журналистом местной газеты: он вел независимое расследование по факту странной приватизации Пручаевым и Логвиненко рыбного завода. Убийцы, естественно, не найдены. Поехали далее…
Всего таких «экспонатов» было более двух десятков – с соответствующим разбросом по годам вплоть до осени 98-го. Март не пожалел времени и колесил по пригороду Белогорска часа три: почему-то все эти мерзкие деяния по большей части происходили именно там. Удобнее, что ли. Затем Директор привел умыкнутые откуда-то данные по банковским операциям и продемонстрировал Умнику монументальные особняки и дачи «объектов» и их родственников, приведя в качестве аргумента простое сопоставление цифр. Выходило, что, если принять во внимание продекларированную часть доходов вышеуказанных «объектов» и номинальную стоимость находящейся в их собственности недвижимости, им понадобилось бы трудиться как минимум три тысячи лет, чтобы заработать такие деньги.
– А люди, как известно, столько не живут, – резюмировал Март. – Или я отстал от жизни и не в курсе последних достижений геронтологии?
– Мне кажется, вы… напрасно тратите время, – осторожно заметил Умник, приобретший в ходе экскурсии некоторую задумчивость и серьезность взора. – Я все прекрасно понимаю, не надо меня обрабатывать. Вы уже говорили, что мы не воюем с женщинами, детьми и среднестатистическим простым людом. Не убиваем правдоискателей журналюг и простых коммерсантов, по мелочи ворующих друг у друга. Я понял, что вы хотите внушить мне: это особо опасные преступники, недосягаемые для закона, – наглые, бесстрашные и кровожадные, которые опасны для общества. И мы, помимо всего прочего, – своеобразный трибунал, призвание которого…
– Мы не трибунал, – пресек поток красноречия Март. – Это тебя слегка занесло, мой юный друг. А будешь еще «выкать» – схлопочешь в ухо. Тебе же сказали русским языком – не «выкать»! Какой, в задницу, трибунал?! Мы – машина уничтожения. Хорошо отлаженная, незаметная, самостоятельная и не бездумная. Наш теперешний случай – вполне хрестоматийный пример: никаких эмоций, просто обычная работа. Есть два монстра, они оба изрядно прожорливы, недоступны для закона и зело кровожадны – правильно ты сказал. Один монстр хочет загрызть другого, но силенок не хватает. Тогда этот монстр приглашает нас и платит деньги. Это понятно? Есть спрос и предложение – рынок, короче. Никакого трибунала. Мы второго монстра за эти деньги без эмоций завалим и пойдем мороженое кушать.
– И таким образом сделаем того монстра, что остался в живых, сильнее, – с готовностью «включился» Умник. – Правильно? Нет, мне глубоко плевать, кто из них победит в этой драке, но получается, что так или иначе мы помогаем одному из этих противных монстров. Ну и кто мы после этого?
– Ты упустил один маленький штришок, который все расставит на свои места, – грустно ухмыльнулся Март. – Некоторая неточность определения с моей стороны, отсюда и неверная трактовка ситуации. Я погорячился насчет монстров, извини. Монстры – это отдельно взятые особи. А мы с тобой во всех случаях имеем дело с гидрой. Как там у нас насчет мифологии? Ага, вижу по твоим искаженным борьбой мысли глазам, что насчет мифологии все в порядке. Так вот: наши два монстра – это не что иное, как две головы гидры, имеющей единый организм. Головы усердно жрут друг друга, но организм от этого не погибает. Сожрет одна другую, на ее месте вырастет новая и через некоторое время, окрепнув, слопает ту, что давеча пообедала ее предшественницей. Замкнутый цикл.
– Интересная концепция! – оживился Умник. – Интересная… Даже как-то неожиданно, но… Довольно занимательно. А мы, значит, с этой гидрой боремся – так я понял?
– Все-то тебя в народные герои тянет, – ворчливо заметил Март. – Дурное наследие социалистического воспитания: без общественной пользы – ни шагу. Нет, дорогой друг, мы не герои и ни с кем не боремся. Мы скорее обслуживающий персонал при этой гидре. Вот маленькая сказочка. Представь себе огромный зал. В этом зале, посреди, большущий бассейн, в нем сидит невъебенно большая гидра – многоголовое чудовище. А вокруг бассейна сгрудилась большущая же толпа – покорный народ, к которому каждая голова этой гидры присосалась бесчисленным множеством гибких шлангов и потихоньку сосет кровь. Чем больше у головы шлангов, при помощи которых она сосет кровь, тем шея ее жирнее и толще, а сама она здоровее и кудрявее – статистика простая.
– Кудрявая гидра?! – хохотнул Умник. – Это модерн. Последнее слово в мифологии. Блондинка или брюнетка? Мне, к слову, больше брюнетки нравятся – они более чувственные.
– Это жизнь, – отмахнулся Март. – Так вот – зачем головы друг друга жрут? Если бы гидра существовала сама по себе, в вакуумном створе, ей это было бы ни к чему. Но, напомню: следуя условиям нашей сказки, каждая голова сосет кровь у так называемого народа при помощи множества шлангов. Если одна голова замочит другую, то заберет ее шланги и будет сосать вдвое больше крови. Вот в чем суть.
– А мы – обслуживающий персонал? – усомнился Умник. – Мне кажется, гидра и без нас прекрасно бы обошлась. Грызла бы одна голова потихоньку другую, ничего бы от этого не изменилось.
– Ну конечно бы, обошлась! – согласился Март. – Конечно. Но этим головам потихоньку не хочется – им бы побыстрее все. Поэтому, если не будет нас, они пригласят другую бригаду. Обслуживающий персонал всегда будет при деле.
– Вы хотите сказать, мы без работы не останемся? – сделал вывод Умник.
– Никогда, – торжественно ответил Март. – Гидра всегда будет сосать кровь народа – помешать этому процессу мы не в состоянии, да и нет особого желания: каков народ, такая и гидра. Вот. Ну а мы при ней, гидре, всегда будем при деле.
– А если эту гидру уничтожить совсем? – вполне серьезно поинтересовался Умник. – Выбрать момент, перерезать все шланги, а когда она обессилеет от недоедания, отрубить все головы и вырезать сердце? А народ распустить по домам – пусть живут в свое удовольствие и трудятся каждый на себя?