«Иксы» церемонно обнялись с новичком, ничем не выразив своего удивления, хотя все они являлись преподавателями и инструкторами «Абордажа» и совсем недавно нещадно дрессировали его в качестве курсанта. Директор сказал – брат, значит, так оно и есть, какие могут быть вопросы?
Получив в багажном зале две объемные спортивные сумки, изрядно потертые и засаленные, новоприбывшие проверили содержимое, и только тогда Плотник, старший группы, доложил:
– Все в норме. Доставка произведена.
– Ну вот и ладушки, – одобрительно кивнул Директор и, жестом показав Умнику на одну из сумок, проинструктировал мрачного, зевавшего после ночного дежурства Рекса: – Забирай к себе. Введи в курс, сориентируй на местности. Приборы проверь, настрой. Водку не пить, не переедать – ориентировочно после 18.00 будем работать. Будь все время на линии – могу в любой момент потревожить…
– У нас тут деньги? – поинтересовался Умник, когда они, проводив Рекса с гостями, сели в «Мазду» Директора.
– Ага, деньги, – машинально ответил Март, размышляя, судя по выражению лица, о чем-то малоприятном. – Сумку с приборами забрал Рекс. А что?
– Миллион баксов? – недоверчиво уточнил Умник, похлопав по замусоленному боку сумки.
– Ага, миллион, – Март пожал плечами, не желая понимать, чем вызвано любопытство соратника. – Сто пачек баксов. Ну и, разумеется, четыре кило вонючих спортивных тряпок, что лежат сверху. Ребята, типа того, с соревнований вернулись.
– Думал, только в кино такое бывает, – покрутил головой Умник. – Ловкий шантажист одним движением может заработать такую кучу денег, обведя вокруг пальца команду профессионалов. Какой-то жалкий интеллигентишка, которого каждый из нас может убить в считаные секунды голыми руками… Да-а уж… А все-таки мозги ценятся гораздо дороже, чем мышцы, умения и навыки. Верно?
– А вот это мы вечерком посмотрим, – недовольно буркнул Март. – Мозги, разумеется, – это главное. Но в жизни бывают моменты, когда даже самый умный человек – гений, можно сказать, титан мысли, начинает остро сожалеть, что в свое время не удосужился ознакомиться с азами специальной тактики и не научился стрелять, драться и… быстро бегать. И сегодня – если бог даст, сдается мне, ты станешь свидетелем как раз одного из таких моментов…
…Шантажист позвонил в 18.00 – как будто подслушивал разговор в аэропорту, паршивец интеллигентный.
– Как обстоят наши дела, Андрей Владимирович?
– Ваши дела в порядке, – ответил Март. – То, что вы заказывали, я получил.
– Нет, именно наши дела, – настырно поправил шантажист. – Не надо отмежевываться от меня, батенька, мы с вами теперь связаны крепко незримой нитью, потому что судьба…
– Где и когда? – оборвал собеседника Директор, не желая выслушивать гнусные инсинуации философского плана.
– Ну-у-у, зря вы так! – обиделся шантажист. – Зря… Эмм… В общем, это произойдет в одиннадцать часов вечера, на набережной.
– В 23.00, на набережной, – эхом отозвался Март. – На какой именно набережной?
– Речной вокзал, – охотно пояснил шантажист. – Если ехать из центра, то это будет сразу за вокзалом, на набережной. Там парапет представлен в виде массивных тумб, между которыми расположены ажурные решетки. А на этих тумбах стоят такие каменные… эмм… с позволения сказать, изваяния, в форме то ли урн, то ли цветочных корзин. Между ними расстояние порядка десяти метров. Если считать сразу от причала, то это будет девятая такая тумба с корзиночкой.
– Я должен положить туда деньги? – уточнил Март. – Там какое-то устройство, тайник, или как?
– Икх-икх-икх-хэ-хэ-хэ… – это шантажист изволил разродиться дребезжащим смешком. – Право, какой вы простой, Андрей Владимирович! Ничего никуда класть не надо. Послушайте меня внимательно, потом будете задавать вопросы. Тэ-экс… Ага. Вы подъедете к этой девятой тумбе на машине. Задом подъедете – там иначе не получится. Машину оставите с раскрытыми дверцами, как можно ближе к парапету, левым боком. На заднее сиденье положите деньги. Включите свет в салоне, откроете багажник. А сами отойдете к причалу. Там, с краю, горит фонарь, так вот, я желаю, чтобы вы стояли под этим фонарем. Чтобы вас было видно издалека. Я вас видел, так что не перепутаю. Далее. Деньги нужно уложить колбаской в большой черный пакет – можно из-под мусора, я не обижусь, горловину затянуть скотчем.
– «Колбаской»? – удивился Март. – В смысле?
– Да, колбаской, – шантажист недовольно крякнул. – Я же просил – не сбивайте меня, я сам собьюсь. Тэ-э-экс… А, ну да – колбаской, чтобы длинный узкий сверток получился. Затем утрамбовать этот пакет в чехол для спиннинга – в центральном универсаме, в секции «Спорттовары» продают такой, я сегодня видел. Закрывается он в девять вечера, вы успеете приобрести. Упаковать в пакет, значит, затем уложить в чехол. Чехол стоит полторы тысячи рублей – он якобы из натуральной кожи. Ну да ничего – я вам стоимость возмещу, как деньги посчитаю. Да, телефон держите постоянно в руке – чтоб я видел. Мы будем с вами постоянно общаться в процессе этого… этого самого. Вот, собственно, и все.
– Объясниться не желаете? – осторожно закинул удочку Март. – Для чего все это? Набережная, чехол и так далее? Не слишком ли сложно?
– Извольте, – шантажист, похоже, был готов к такой постановке вопроса. – Извольте, батенька. Чехол – это чтобы по очертаниям никто не догадался, что деньги, и для удобства. Человек идет вдоль реки, несет на плече чехол для спиннингов – никаких вопросов. Набережная – это моя страховка. Я буду сидеть в машине с раскрытой дверцей, считать деньги и наблюдать за вами. Если мне что-то покажется странным, я тотчас же выкину кассеты в реку. И ку-ку ваш архив! Да, перед тем, как приблизиться к машине, я внимательно осмотрю ее издали – для этого и понадобится открыть все двери и багажник. И если, не дай бог, в машине будет кто-то прятаться, я опять же – тотчас же выкину кассеты в реку, и…
– …И ку-ку наш архив, – подхватил слегка повеселевший Март. – Это я уже усвоил. Про девятую тумбу можете не распространяться – я там был, на этом речном вокзале, знаю. Получается, что машина будет стоять как раз посередке – между причалом и павильоном игровых автоматов, вокруг которого растут чахлые акации. И вы сможете контролировать, чтобы к вам никто не подобрался незамеченным. Очень даже разумно. Все?
– Да, вроде все, – слегка подумав, сказал шантажист. – Вроде все… Итак, основные вехи: одиннадцать часов вечера, девятая корзиночка, задом подъезжаете, раскрытые дверцы, поднятый багажник, плотный черный мешок, чехол для спиннинга и… и вы – под фонарем, у оконечности причала. С телефоном в руке – чтоб я видел. Все, более добавить нечего. Вы все запомнили? Я могу повторить.
– Не стоит, – отказался Март. – У меня хорошая память.
– Ну и прекрасно, – облегченно выдохнул шантажист. – Приятно было с вами пообщаться. До встречи на набережной…
– Ты мой, индюк, – с плохо сдерживаемой радостью прошептал Директор, нежно погладив свой «Кенвуд». – Ты мой… И кто же тебя надоумил вот так со мной побаловать? Какая непозволительная шалость для такого интеллигентного человека…
…Дело было вечером, делать было нечего. Солнце удрало за горизонт, сиреневые сумерки быстро сгущались. Абай стоял на вышке, его напарник Акян охранял баню с пленными, Аскер сидел на крылечке – все трое слушали магнитофон и общались. Остальные обитатели егерской усадьбы находились в доме. Малой, Слива и Перо без особого энтузиазма раскидывали в «секу» за столом в большой комнате – вор запретил шуметь, а какая игра без азартных вскриков и соленых реплик? Тут же на топчанах лежали Турды и Диля, курили травку и смотрели в разные места. Диля наблюдал за Ниной, и в глазах его явственно отсверкивало неуместное желание. Нина сидела в ногах у Турды в позе школьницы: руки на коленях, спина выпрямлена, безучастный взгляд в никуда, полное отсутствие каких-либо эмоций. В таком состоянии она находилась с того момента, как Соловья со товарищи посадили под замок. Впала в прострацию и выныривать в этот гнусный мир не желала – делала все, как робот, послушный воле хозяина. Диля давно бы уже разложил женщину на своем топчане, но в настоящий момент она сидела возле Турды, и моджахед не смел беспокоить покой хозяина – только бросал красноречивые взгляды и периодически громко вздыхал, надеясь, что вор обратит внимание на возникшую у его верного пса потребность.