Именно в этом состоянии и застал нас звонок семейного доктора, он коротко сообщил, что Деда опять увезли на скорой. Мы с Андреем помчались в больницу. Молчание в такси тяготило. Хмель Андрея пропал моментально. Это уже был третий приступ. Сердце Деда почти отказывалось работать. Он храбрился, но все было печально. Мы радовались каждому дню, проведенному с ним.
Дед уронил голову. Отказывался есть и открывать глаза. Только от злости показывал то фигу, то средний палец, когда кто-то заикался о том, что ему нужно поесть, что нужно сохранять силы и не падать духом.
Андрей молча сидел у его кровати. Уже неделя бойкота... Мы старались уговорить его на операцию, а он никак. Уперся рогами. Его очень подкосила смерть его экономки – Даши, которая была рядом с ним почти 15 лет. Усугублялось все тем, что Деду пора возвращаться домой, но оставлять его в таком состоянии опасно. А на сиделку он никогда не согласится.
- Дед, знаешь, завтра прилетают мои родители. Можно их поселить у тебя, пока в моей квартире ремонт? Да и мебели у меня совсем нет! - я сказал это между делом, стараясь придать голосу спокойствие.
Мы очень надеялись, что это поможет. Неделю назад мы с родителями разговаривали. Я предложил им переехать, Варя как раз окончила школу, больше их ничего не держало там. Родители за неделю все решили и стали собираться. Ни в какую квартиру я их не хотел перевозить. Нужно было, чтобы Дед был под постоянным присмотром, он с возрастом перестал терпеть посторонних людей, а мои за столько лет стали своими.
- ЧТО-О-О-О??? - Дед открыл глаза и уставился на меня своим острым взглядом. - Какая квартира? Быстро вези меня домой, мне нужно привести себя в порядок перед их приездом. Варя тоже прилетит?
- Да… - я растерялся от его бурной реакции, Дед давил на кнопку вызова персонала.
- Что тут у вас? - в палату вошел Андрей.
- Сын ты мне или кто? Быстро выписывай меня! Везите меня домой! Устал я от этой задрипанной больницы!!!! - мы с Андреем переглянулись и вышли из платы. Это он перегнул. Дед сам построил эту частную клинику шесть лет назад, совместно со своим другом врачом. Но это неважно, главное, что он опять хочет домой, что смотрит, говорит, а то после каждого нового приступа становится все сложнее приводить его в чувство.
Именно так я и перевез родителей. Возможно, это было поводом. Я скучал. А с моей занятостью частые поездки к ним стали роскошью.
Глава 6
Ночь... Родные стены офиса, которые вдруг стали такими чужими... Стало так тесно... Я стоял у панорамного окна. Город и не думал засыпать. Извилистые улицы сверкали фарами автомобилей, вывески ресторана светились, привлекая к себе внимание. На улицы высыпал народ, жаждущий вдохнуть вечернюю свежесть. Июнь в этом году был безжалостен к москвичам, поджаривая их, как сверчков на гриле.
Мне казалось, что мой просторный кабинет стал сжиматься. Стены сдавливали череп. Захотелось вырваться отсюда, выбежать на улицу и заорать: "Почему??? Почему?? Почему вам всем... так весело и спокойно?"
Почему они радуются вечеру, до которого дожили, которого ждали, чтобы выйти на улицу. Кто-то пил пиво с пацанами на лавочке во дворе, кто-то гонял мяч. Кто-то, натянув самые модные шмотки из своего гардероба, прогуливался по центральным улицам, кокетливо строя глазки и всматриваясь в окна дорогих автомобилей.
Вокруг дорогих клубов собирались толпы молодежи. Кто-то прятался в тени, чтобы выкурить косячок. Кто-то пил Ягуар, чтобы в клубе не тратиться на выпивку. Каждый занимался своим... Думал о своем... Молодые думали о предстоящем вечере. Молодость не думает дальше недели. Взрослые думали, загадывая на годы вперед, а старики думали о прошлом. Их объединяет только то, что они и представить не могли, что кому-то сейчас больно настолько, что хочется выть.
Грудь жжет, руки ломит, сигареты приносят только временный эффект, отвлекая от мыслей. Но они возвращаются, когда сигарета гаснет в море окурков хрустальной пепельницы.
Я уперся лбом в стекло окна в надежде получить немного прохлады, но за день палящее солнце раскалило стекло. Я дернулся от боли. Боль... Не так страшно. Внутренняя тупая боль куда больнее, чем физическая, она сидит так глубоко, что не сможет вырезать хирург. Она прячется, ждет время, чтобы взорваться.
Опять... Потеря... Она всегда будет преследовать меня...
- Владлен Дмитриевич? - Катя поскреблась в дверь. Она, как всегда, сидела допоздна. Ждала, пока я ее не отпущу домой. А я забыл.