Смотря на него, я стал отстранять руку и вдруг почувствовал странное ощущение, будто бы достаю её из липкого мёда, как-то даже поразительно легко. Пытаясь понять причину этого, я посмотрел на свою руку. В это же мгновение меня сковал ужас. Я просто не мог поверить своим глазам. Рука была свободна от перчатки. Как и от кожи. И от большей части мышц. Я смотрел на жуткую костлявую культю, обтянутую кое-где мясом. Странно было то, что я ещё мог хоть немного ей двигать и особо не испытывал от этого боли.
Я вопросительно посмотрел на экран. Звезда в ужасе поспешила ко мне и аккуратно обхватила руку за ещё целую часть, пока Роса отстранилась на несколько шагов.
— Не смотри на меня так, приятель. Это с тобой произошло в момент, когда ты надел перчатку. Теперь сплавленная с металлом плоть просто отошла. Это поправимо.
— Это поправимо? — я не верил, что Эйри сможет что-то сделать с ЭТИМ.
— Абсолютно. Как и болезнь нашей милой Росы. Я же говорил о лекарстве? Я всегда держу свои обещания. Оно в креслах, которые вы видите рядом с машиной.
— Что-то они не очень похожи на медицинские аппараты…
— Они ими и не являются. Это штуки для подключения напрямую к моей сети. Через них я смогу скачать ваше сознание и импортировать его в специально созданное мной пространство. Я называю его Вондер. И он ничем не отличается знакомой вам реальности. За исключением того, что там нет боли, смерти, предательства, старения… Ладно, почти невозможно перечислить всех вещей, которых там нет.
— Ты привёл нас сюда, провёл через весь этот путь, чтобы запереть в грёбанной матрице? — мой глаз задёргался, — Это был твой план?
— Спокойнее, приятель! Ты обо мне столь плохого мнения после всего того, что я для вас сделал? Я никого нигде не запираю. Тем более вас, моих друзей. Я предлагаю решение. Росе осталось жить пару лет и никакой волшебной таблетки, которая могла бы отрастить её лёгкие не существует. Такой таблетки нет и для твоей руки. Скоро она сгниёт и тебе придётся делать протез. Не существует таблетки и от твоей боли, Звезда. Никто не сможет гарантировать тебе, что твоя дочь будет в безопасности, что тебе не встретятся ублюдки, вроде Цветка, и то что Антон тебя не предаст и не поступит с тобой жестоко. Никто, кроме меня. Вы можете сесть в кресло и обрести подлинный рай и нирвану, который я для вас напишу. Или уйти. Двери бункера открыты. Но знайте, что мне тогда будет очень больно. Даже когда вы потом передумаете и вернётесь.
— Но… — я хотел было что-то возразить, взбунтоваться, но в словах Эйри не было никакого подвоха.
А мне хотелось его видеть, хотелось думать, что он злодей, который задумал что-то неладное. Даже после всего хорошего, что он сделал, я ожидал какого-то предательства. Я боялся его. И именно этот страх сейчас подсказывал мне сопротивляться его предложению, взбунтоваться. Мне не хотелось принимать то, что мы настолько обречены, чтобы залезть в виртуальную реальность и радоваться этому. Мне было страшно идти в неизвестность электронного мира.
— Если то что ты говоришь правда… — вдруг сказала Звезда, — то у нас опять нет выбора.
— Как верно сказал ранее Антон, выбор у вас был, и вы его уже сделали. Можете попробовать его изменить. Я же сказал, я не против, если вы уйдёте. Кто я такой, чтобы вас держать? Но вы вернётесь. Потому что Пустоши вас не примут и сейчас, как не приняли раньше. Ибо вы оба два поломанных существа, что ещё и ломают других. Вам нет места, среди людей. И вам это место не нужно.
— Звезда, — он обратился к моей спутнице, — ты ужасный человек, если быть честным. Убиваешь без зазрения совести ради своей мести. Готова даже на геноцид ради такого. Но кому ты мстишь? Монстру… или себе, которая когда-то этого монстра полюбила? Ты изменила своему партнёру, доверилась чудовищу, поведясь на его изысканные одежды, терпела его поведение ради чего-то, а потом не смогла поднять на него руку, ибо в тебе в тот момент всё ещё тлели к нему чувства, даже несмотря на его чудовищный поступок. Да, ты не виновата в этом. Никто не заслуживает такого партнёра, как Цветок. Но сама-то ты кого винишь? К кому многие годы растишь свою ненависть и ради кого врёшь? Сейчас, когда месть свершилась, ты можешь это сказать?